Каждый день она заставляла меня хотеть ее больше, чем мое собственное здравомыслие. Заставляла терять из-за нее голову. В моменты, когда мы с Марисой оставались наедине под покровом ночи, я понимал, что наши отношения — лишь начало грядущего, но уже тогда я знал… что только для меня. Сердце подсказывало мне, что этим чувствам никогда не стать реальностью. Но я осознанно шел на это сближение, потому что любил ее. Любил уже тогда. Любил потому, что Мариса была собой. Я до сих пор вспоминаю минуту, когда это случилось. Еще не было и семи на часах, когда я открыл глаза и увидел ее залитую утренним светом. В лучах солнца ее волосы переливались точно красное вино в бокале. Мариса рисовала свою картину, ту что мне никак раньше не удавалось увидеть, потому что она всегда прикрывала ее тканью, когда заканчивала над ней работать. Я смотрел на ее лицо, которое было полностью сосредоточено на том, что она делает. На правой ее щеке красовался след от синей краски, а ее растянутая футболка, едва доходившая до середины бедра, свесившись на правую сторону, оголяла плечо. В тот момент, Мариса зажала кисточку между зубами, присматривая оценивающим взглядом собственное творение. Я подавил в себе желание вытащить карандаш из ее волос, так чтобы ее яркие волосы разметались по плечам. С первой нашей встречи прошло три недели… Три недели… Вот, сколько я жил только ей одной. Вот, сколько я за ней следовал. И продолжил бы следовать еще. Черт, я бы голову на это положил. Это не срок, скажут люди. Но почему? Если можно влюбиться за тридцать секунд с первого взгляда, почему нельзя прожить полноценную жизнь за эти три недели? Не важно сколько, главное, чтобы в конце Мариса была моей… на глазах у всех. Я был готов пойти на что угодно… стать кем угодно ради нее…
Дождливый март на повторе. Сумерки. Тишина. Ее комната. Sia, которую так любит Мариса, убаюкивает нас своим «I’m in here.»
Я здесь, кто-нибудь видит меня?
Кто-нибудь может мне помочь?
Я здесь, я пленница истории.
Кто-нибудь может мне помочь?
Ты слышишь, как я зову тебя?
Собираешься ли ты забрать меня?
Я слышу как жужжащий телефон Марисы под подушкой сообщает о новом сообщении. Стоя в дверном проеме, я могу наблюдать как на ее лице отражается полная безнадежность, как будто все ее мечты рухнули разом. Мне знаком этот взгляд, когда молишь кого–то о помощи. Все в этом взгляде сейчас… Это настолько уловимо, что я чувствую как мысли колом давят ей в голову.
Я ждала
Что ты придёшь и спасёшь меня.
Мне нужно, чтобы ты забрал
Ту грусть, что я не в силах сдерживать
Внутри себя…
Ее безысходность в глазах отзывается мне комом внутри. Мариса подается вперед на кровати и тянет руку мне навстречу. Я не знаю почему, но я знаю что нужен ей сейчас. Ложусь рядом и обнимаю так, как будто хочу уберечь от всего плохого в этом мире.
Она теснее вжимается в меня, словно хочет стать единым целым. От этого прикосновения внутри все разрывает… такое всепоглощающее чувство, что ты ничего не можешь с этим поделать. Я даже не знаю сейчас кто кому больше необходим. Я ей, или она мне.
Я здесь, я пытаюсь кое-что сказать тебе.
Кто-нибудь может мне помочь?
Я здесь, я зову тебя, но ты не слышишь.
Кто-нибудь может мне помочь?
Я кричу и теряю самообладание,
Я всего боюсь…
Я застряла внутри этих стен.
Скажи мне, есть ли у меня шанс,
Что кто-нибудь меня услышит?
В зеркале, что висит напротив кровати, я наблюдаю как подрагивают ее ресницы. Когда Мариса открывает веки, отвечая на мое прикосновение, одинокая слеза появляется в самом уголке ее глаз. Я ловлю слезинку и потягиваю ее обратно, вытирая мокрый след по прямому пути, что она оставила. Вдыхаю запах ее волос, плавно продвигаясь по руке. Вывожу маленькие полосы, стремясь к плечу, которое поцелую после.
Я ждала
Что ты придёшь и спасёшь меня.
Мне нужно, чтобы ты забрал
Ту грусть, что я не в силах сдерживать
Внутри себя…*
Быть с ней сейчас так правильно и так необходимо сейчас. Нам обоим… Тугое молчание повисает в воздухе. Еще вчера оно меня не терзало, но сегодня оно почему-то ужасно угнетает. Мариса медленно отстраняется и, не сводя с меня глаз, наблюдает за моей реакцией. Она долго изучает мои черты, как будто хочет запомнить их навсегда. Мое сердце замедляется, когда в следующую секунду, она оставляет поцелуй на губах, наполненный какой-то удивительной внутренней силой вперемешку с обреченностью. Закрыв глаза, я прислушиваюсь к голосу певицы, которая пытается достучаться до сердец своих слушателей лиричной философией. Когда наше с Марисой прерывистое дыхание постепенно затихает, сменяясь ровным негромким ритмом, в нашей «гавани», называемой спальня, становится тихо и спокойно. И, пожалуй, подобного умиротворения я никогда раньше не испытывал. А позже… позже мы занимаемся любовью всю ночь.
На утро, я не нахожу Марисы рядом с собой в постели. Но и во всей остальной квартире ее тоже нет. Все ее личные вещи как и мобильный телефон остались лежать нетронутыми на тумбочке, словно их хозяйка вот-вот должна вернуться.
