В машине скорой помощи ее подключили к мониторам, бледное лицо закрывала кислородная маска, а голова была зафиксирована страшным шейным бандажом. Получасовая поездка в Пресвитерианскую больницу, расположенную в нижнем Манхэттене, была невыносимой. Сирена ревела, как набат, машина сражалась с проклятыми городскими пробками, а я держал Софи за руку, надеясь на любой знак. Моя грудь пульсировала так же сильно, как и голова. Я почти попросил у парамедиков что-нибудь, чтобы заглушить боль. Чтобы заглушить страх.
Я не отпускал Софи, пока медики мчались в отделение неотложной помощи, держался рукой за каталку, потому что мы летели на адской скорости. Ожидание в приемном покое травматологического отделения, пока Софи проходила обследование, было изнурительным. Я понятия не имел, что происходило, и чувствовал себя беспомощным и безнадежным. С каждой секундой мне хотелось задушить кого-нибудь за то, что он не давал мне ни малейшей подсказки. Я метался по стерильным коридорам, пока не нашел ее и не получил ответы. К тому времени, когда мне сообщили хорошую новость, что с ней все в порядке, и она поправится, я был слишком истощен, чтобы станцевать счастливый танец. Испытывая отвращение к больницам, мне просто хотелось поскорее убраться из этого заведения и отвезти свою Бабочку домой.
Напичканная обезболивающими и успокоительными после выписки из больницы и вооруженная парой костылей моя бедная измученная, потрепанная Бабочка мгновенно задремала, ее голова упала мне на грудь во время поездки на такси обратно в мое ателье. Я аккуратно обхватил ее рукой и прижал к себе. Согревая ее хрупкое тело своим. Наслаждаясь ее прикосновениями. И был чертовски благодарен ей за то, что она разделяла воздух, которым я дышал. Ее сердце билось в такт с моим. И, когда мы приехали ко мне домой, я не стал ее будить и отнес мою легкую, как перышко, спящую красавицу на руках в дом, а добрый таксист, которому дал щедрые чаевые, принес ее костыли.
— Как она? — раздался мягкий, обеспокоенный голос. Мадам Дюбуа, мой как всегда верный начальник штаба, встретила меня у входа, закрывая за нами дверь. Одетая в длинную белую ночную рубашку и держа свечу, она с тревогой ожидала ответа.
Я сделал глубокий вдох, потом выдох, который сдерживал всю ночь. Вздох облегчения.
— С ней все будет хорошо. — Пока объяснял степень ранения Софи, мой голос звучал хрипло и устало. — Ей понадобится несколько дней постельного режима.
— Слава Богу, — пробормотала мадам Дюбуа, нежно смахивая прядь волос с ее ангельского личика. — Могу я вам помочь?
— Да. — Я посмотрел вниз на свою Бабочку. — Я собираюсь отнести ее наверх в ее комнату. Будьте добры, поднимите ее костыли, а потом переоденьте Софи в пижаму.
Мадам Дюбуа кивнула.
—
Боже, благослови мадам Дюбуа. Что бы я без нее делал? Она была со мной и в горе, и в радости. Жизни и смерти. А теперь вот это.
Десять минут спустя Софи крепко спала в своей фланелевой пижаме с бабочками, пушистое одеяло было натянуто до груди, а костыли прислонены к стене у кровати. На тумбочке стоял стакан воды и таблетки Адвила. Она не пошевелилась, пока я смотрел на нее. Сколько времени я так пристально смотрел на нее, не мог сказать. Знал только, что не мог заставить себя оставить ее. Желание забраться к ней в постель и обнять ее поглотило меня.
Стоя на пороге, мадам Дюбуа уговаривала меня.
— Месье, уже поздно. Вам следует немного отдохнуть. Завтра будет напряженный день.
Я слышал, как пробормотал что-то утвердительное, но все равно не мог оторваться от Софи. Потом мадам Дюбуа похлопала меня по плечу и вернулась в свою комнату. Наклонившись, я провел указательным пальцем по ее слегка приоткрытым губам. Эти изысканные, полные губы, специально созданные для поцелуев. Они как магнитом притягивала меня ближе, от аромата ее волос кружилась голова. Не в силах сопротивляться, нашел ее губы своими и слегка коснулся. Их тепло наполнило каждый атом моего существа. Я заставил себя отстраниться. Но не в силах оставить ее, с благоговением продолжил наблюдать, как ее губы изогнулись в улыбке и произнесли мое имя. Так благословенно, так нежно, словно она произносила молитву.
Должен признаться. Сегодня ночью я молился. Молился о том, чтобы не потерять мою Бабочку. И кто-то видимо услышал меня. Она заставила меня поверить, что для цветов была надежда.
Надежда для меня.
Глава 35
