Ко мне подходит один из сумасшедших, по имени Фуше. Это — жертва обмана. Его мать продала дом и вырученные пятнадцать тысяч франков прислала ему через тюремщика, с тем, чтобы он бежал. Тюремщик должен был взять себе пять тысяч, а остальное отдать Фуше, но он взял все деньги и уехал в Кайенну. В тот же день, когда Фуше стало известно, что его мать напрасно распродала все свое имущество, он сошел с ума и без разбору стал нападать на тюремщиков. Его успели скрутить прежде, чем он кого-либо убил. С того самого дня (а это случилось три или четыре года назад) он здесь.
— Кто ты? — спрашивает он меня. Я смотрю на бедного парня, которому не больше тридцати лет.
— Кто я? Такой же мужчина, как и ты.
— Дурацкий ответ. Я вижу, что ты мужчина, потому что у тебя член и яички. Я спрашиваю, как тебя звать!
— Бабочка.
— Бабочка? Ты бабочка? Бедняга. У бабочки должны быть крылышки, и она порхает, а где твои крылышки?
— Я их потерял.
— Ты должен их найти и убежать. У тюремщиков нет крыльев. Ты от них улетишь. Дай сигарету.
Не успел я протянуть ему сигарету, как он выхватил ее из моих пальцев, уселся напротив меня и стал жадно и с наслаждением курить.
— А кто ты? — спросил я его.
— Я невезучий. Всякий раз, когда мне должны что-то дать, меня обводят вокруг пальца.
— Как это?
— А так. И еще я убиваю тюремщиков. Сегодня ночью повесил двоих. Только никому об этом не говори.
— А за что ты их повесил?
— Они украли дом моей матери. Представь себе, мать послала мне свой дом, он им понравился, и они оставили его себе и поселились в нем. Разве неправильно я сделал, повесив их?
— Ты прав. Теперь они не смогут жить в доме твоей матери.
— Видишь того жирного тюремщика за решетками? Он тоже живет в доме. С ним я тоже управлюсь, будь спокоен, — он встает и уходит.
Уф! Жить среди сумасшедших не столько смешно, сколько опасно. Ночью, особенно в полнолуние, они жутко кричат. Видимо, на них каким-то образом влияет луна. На мне тюремщики иногда проводят опыты. Они «забывают», к примеру, выводить меня во двор — хотят посмотреть, буду ли я этого требовать. Не приносят мне еду. Я обзавелся палкой с веревкой на конце и делаю вид, что ловлю рыбу.
— Как ловится, Бабочка?
— Они не прикасаются к наживке. Представь себе, за мною всюду следует маленькая рыбка, и, когда большая рыба собирается дотронуться до наживки, маленькая предупреждает ее: «Берегись, не трогай, это Бабочка ловит нас». Поэтому я не поймал пока ни одной рыбы. Но я продолжаю удить. Может быть, найдется рыба, которая ей не поверит.
Я слышу, как тюремщик говорит санитару: «Он получил то, что ему причитается».
Мне не удается съедать свою порцию чечевицы, которую нам выдают в столовой за общим столом. Сумасшедший великан, ростом не меньше метра девяносто, с волосатыми, как у обезьяны, руками, ногами и грудью (он зовет себя Айвенго) избрал меня своей жертвой. Он почти разом проглатывает содержимое своей тарелки, а потом берется за мою. Я съедаю всего пару ложек. Опорожнив тарелку, он возвращает ее мне, а потом смотрит на меня идиотскими глазами. Он мне изрядно надоел и, кроме того, взрыв ярости только поможет ускорить мое переселение в сумасшедший дом. Однажды, когда в очередной раз Айвенго усаживается рядом со мной, и его тупая морда сияет от удовольствия в ожидании моей порции чечевицы, я придвигаю к себе тяжелый графин с водой, и как только великан берется за мою тарелку и опрокидывает ее содержимое в свою глотку, я встаю и со всей силы разбиваю графин о его макушку. С криком раненого зверя он растягивается на земле. Все сумасшедшие, вооруженные тарелками, тут же набрасываются друг на друга. Страшный шум. Потасовка сопровождается дикими воплями.
Я сижу в камере, в которую меня впихнули, и кричу, что Айвенго своровал мой кошелек с удостоверением личности. И вот, наконец, врач принимает решение классифицировать меня, как не отвечающего за свои поступки. Все тюремщики согласны с тем, что я тихопомешанный, несмотря на то, что временами бываю опасен.
Мне удалось поговорить с Сальвидиа. У него уже есть ключ от склада, в котором находятся бочки. Кроме того, он должен изготовить еще три ключа: от моей камеры, от двери коридора, который ведет ко мне, и от входной двери сумасшедшего дома. Стража малочисленна. Постоянно дежурит только один тюремщик, который сменяется каждые четыре часа. Ночью две смены: с 9 вечера до часу ночи и с часу ночи до 5 утра. Двое из тюремщиков спят во время своего дежурства. Они полагаются на заключенного-санитара, который должен сторожить вместе с ними. Значит, все в порядке, и это лишь вопрос времени и терпения. Мне придется ждать не больше месяца.
Я часто с жалостью смотрю на стадо голых людей, которые поют, плачут, делают бессмысленные движения и разговаривают сами с собой. Это конец тропы разложения.
Сколько из этих помешанных были признаны во Франции ответственными за свои поступки?
