– Да уж, мне Надька тоже звонила. И разговаривала так, словно я ей должен. Все прочили парню карьеру великого шахматиста, а получился пьяница. Наша школа считалась элитной, все ребята были из хороших семей, поэтому и живы до сих пор. Ирка же училась в отстойнике. Она, в отличие от меня, любила ходить на сходки бывших одноклассников и возвращалась домой расстроенная, рассказывала о том, как ужасно складывалась их жизнь. Один погиб в пьяной драке, другой спился, третий сидит на наркотиках. Девочку, которая с Ирой за одной партой сидела, убил сутенер. Поэтому не осталось почти никого, кто гулял на первой свадьбе моей жены. Все считали Вадима моей родней, потому соглашались с ним сотрудничать, да быстро понимали, что идиот он! Ваня, он не мог этот миллион заработать. Можешь разобраться, откуда деньги взялись?
– Попробую, – после небольшой паузы ответил я, – но ничего не гарантирую. Мне понадобится посмотреть на квартиру, где жил Вадим.
Бобров вынул из кармана брелок с ключами.
– Держи.
Я взял связку.
– Надеюсь, ты доллары увез.
– Не оставлять же их там, – хмыкнул Веня.
– Знаешь приятелей погибшего? – спросил я.
– Даже имен их не слышал, – отрезал Бобров. – Сомневаюсь, что Вадим с кем-то находился в дружеских отношениях. Он жил по принципу: все мне, все мне, все только мне, любимому! Никто другой его не интересовал. Вынимай, Ваня, договор. Подпишем, я оставлю тебе деньги на расходы.
– Лучше расплатимся после того, как мы завершим работу, – ответил я, не собираясь брать ни копейки с друга детства.
Но если я сейчас заявлю об этом, Гога начнет протестовать.
– Ладно, – согласился Бобров, – делай так, как привык. Но я советую тебе всегда брать аванс.
– Можно сегодня поехать туда, где жил Вадим? – перевел я разговор в иное русло.
– Владимирский централ, – заорал из глубин офиса грубый мужской голос, – этапом из Твери-и-и…
Крик оборвался.
– Твой помощник поклонник шансона, – рассмеялся Гога, – а по его внешнему виду этого и не скажешь. Поезжай, когда посчитаешь нужным, там никто не живет.
Проводив Боброва, я вошел в столовую и увидел Бориса, который грел в небольшой кастрюльке воду. Помощник обернулся и стал извиняться:
– Простите, Иван Павлович, новый чайник…
– Не работает, – догадался я, – поэтому вы греете воду на плите! Дайте-ка я включу свое приобретение. Если не будет должного эффекта…
Борис выключил конфорку.
– Лучше не трогайте электроприбор.
– Не волнуйтесь, я сам отправлюсь в магазин для неприятной беседы с продавцом, – пообещал я и нажал на кнопку.
Послышалось шипение, затем завыл гнусавый голос:
– Бледной зарей озарился тот старый кладбищенский двор, а над сырою могилой плакал молоденький вор…
Я вздрогнул от неожиданности.
– Боря, у нас телевизор заработал?
Помощник выключил чайник.
– Это он.
Я не понял.
– Кто?
– Чайник, – коротко ответил Борис.
– Никогда не поверю, что он может петь, – засмеялся я и опять нажал на кнопку.
– Когда в Союзе процветал застой, в Тобольске на заснеженных широтах сопровождали внутренний конвой ГАИ, «уазик» и охраны рота, – замурлыкал на этот раз баритон.
– С ума сойти! Чайник с музыкой, – оторопел я. – Нам такой не подходит. Да и репертуар у него, прямо скажем, специфический. Боря, я съезжу на квартиру к Вадиму, посмотрю, что там да как, потом вернусь и схожу в торговый центр.
– Иван Павлович, у меня будет свободное время, я сам решу проблему, – не согласился Кузнецов.
Мне стало понятно, что Боря считает меня никчемным существом, не способным даже чайник купить. Небось он горько сожалеет, что не сам помчался в магазин, а пошел на поводу у меня, позволил мне самому выбрать прибор. И результат не замедлил себя ждать, у нас поселился диковинный агрегат, который голосит нечто непотребное. Соединение чайника с плеером кажется мне странным, если бы этот симбиоз исполнял Моцарта, Губайдулину, Шнитке, я мог бы еще примириться с ним, но зонги, которые любят заключенные, никогда не восхищают вашего покорного слугу. Я далек от мира за колючей проволокой и не нахожу в нем ни малейшей романтики. Нет уж, сам обменяю поющий чайник.
– Коробка от чуда техники цела? – поинтересовался я. – Если да, положите в нее сего Карузо[5], на обратной дороге я поменяю его на обычный чайник.
Боря решил поспорить:
– Зачем вам время и нервы тратить?
Ну уж нет, надо сломать уверенность помощника в моем бытовом идиотизме. Хотя один раз мне поставили такой диагноз.
Уж не помню, в каком классе я учился, когда в нашем почтовом ящике оказалась повестка. Ученику то ли девятого, то ли восьмого класса Подушкину надлежало встать на учет в военкомате. Я отправился по указанному адресу, где мне дали анкету. Паспортные данные я заполнил быстро, потом пошли другие вопросы. Каким видом спорта занимаетесь? Да никаким. Ваш любимый вид спорта? Сначала я подумал, что уже дал ответ, потом догадался, что могу тренироваться в беге на короткие дистанции и любить художественную гимнастику, и по-детски честно написал, что занятия физкультурой меня не привлекают.
