Так вот, пока Анна Павловна внутренне боролась со своим горем, попутно отбиваясь от навязчивых и требовательных заказчиков, терроризировавших ее претензиями и рекламациями по поводу некачественной продукции, а также с моим, как ей казалось, безразличием к работе – отчасти это было правдой, – я боролся со своими эмоциями и тщетно старался сохранить свою голову холодной. Работа слабо помогала в этом. Более того, она еще больше увеличило мою раздражительность, которая после двух, а то и трех часов рабочего дня передалось от моего начальника мне. Как итог, я совершил довольно серьезную ошибку в спецификации нового продукта, перепутав процентное содержание полиэтиленов высокой и низкой плотности материала. Если бы не внимательность опытного наладчика на экструдере, Павловна, наверняка бы, не сдерживала себя в выражениях. Но этот промах, к счастью для меня, стал явным позднее, через несколько дней, и ничего кроме улыбок не вызвал у лиц, вовлеченных в производственный процесс. Я быстро исправил ошибку и был таков. Ну а тогда, в тот судьбоносный день мне не терпелось дождаться обеденного перерыва. Я как мог подгонял время к заветному часу Икс, но ежеминутно глядя в правый нижний угол своего монитора, понимал, что таким поглядыванием делал себе же медвежью услугу – время бежало в черепашьем темпе и работало против меня. В те минуты мне отчаянно хотелось зайти в БЕ-net2 и хоть как-то разрядить себя, но Он настоятельно не рекомендовал мне делать этого не только дома, но и на работе. Мне не хотелось нарушать инструкций, поэтому я продолжил существовать в информационном вакууме, в обществе убитой горем Анны Павловны. Бедняжка, я-то сейчас понимаю, что ей в тот день так хотелось какого-то сочувствия, в первую очередь, с моей стороны, но тогда я не знал всей ее трагедии, а когда узнал, увлеченный своими новыми проблемами, просто забыл про нее. Она сидела за своим рабочим местом, едва сдерживала слезы и пыталась заглушить свою боль работой. Только работой. Нет, она не была трудоголиком. Нисколько. Приходила в девять утра, уходила в восемнадцать. С понедельника по пятницу. Никаких переработок. Если и была в ней необходимость в субботу или воскресенье, – фирма наша работала, как говорится,
Эмоции. По мере того, как время с эффектом слоу моушн приближалось к обеденному перерыву, эмоции переходили от одной формы к другой. Тревожность и нервозность постепенно сменялись страхом. Страхом ожидания. 12:00. 12:10. 12:25. 12:35. Где-то я читал, что страх ожидания опасности хуже самой опасности. Кажется, у Даниеля Дефо. В тот день я лично убедился в этом. Я боялся того, что неминуемо должно было произойти, боялся того, на что никак не мог повлиять, и это еще больше давило на меня. В тринадцать ноль-ноль мой страх стал более конкретен. Анна Павловна обычно ни минуты перерыва не тратила на работу, но тогда она изменила себе. Секундная стрелка успела совершила четыре полных оборота, пустив в новый забег минутную, а Павловна продолжала сидеть за рабочим местом и вбивала дурацкие цифры в дурацкие таблицы. Именно тогда, когда она должна была уже как четыре минуты находится в столовой и поглощать свою ссобойку. Именно тогда, когда мне так был необходим ее компьютер. Нужно было что-то предпринять. Но не гнать же ее силой.
– Анна Павловна, а Вы что, не будете сегодня обедать? – для начала я решил прозондировать почву.
– Я не голодна! – сухо отрезала она.
Другого ответа я и не ожидал. Что же делать? Давай, поднажми, говорил я себе. Самое важное приключение моей жизни готово было рухнуть, так и не начавшись. Кровь прилила к вискам, сердце неистово колотилось. Но что же, черт подери, делать?!
– Вы вообще не пойдете на обед?
– Нет! – снова отрезал мой начальник.
– Анна Павловна, война войной, а обед по расписанию. – Какой-то избитый штамп не в тему задвинул я.
Она никак не отреагировала на мою реплику. Ситуация приняла критический характер, так как уже стал понимать, что в обеденный перерыв она не покинет наш кабинет. Я зашел на последнюю попытку:
– Кстати, а что у Вас на обед?
