Backstage реальности. Книга 1 полностью

Павловна была повернута на здоровом питании, поэтому она не питалась в нашей столовке, а приносила из дома «правильную» еду. Булгур, нут, чечевица и другие труднопроизносимые названия тех яств, которыми «травила» Павловна себя на протяжении всего периода работы в нашей фирме, были мне совершенно незнакомы. Страшно представить, как мучился ее супруг, как корчился он в судорогах, когда она кормила его всей этой «вкуснятиной». А если серьезно, то эта наверняка полезная пища негативно влияла на ее здоровье – Анна Павловна теряла вес и находилась к тому моменту в стадии анорексии. Незадолго до того дня она посетила доктора. Взглянув на ее анализы, врач поинтересовалась о ее рационе и, углядев в ее конституции ярого представителя здорового питания, настоятельно порекомендовала употреблять больше железосодержащих продуктов животного происхождения, «иначе будет плохо». Павловна вняла советам и даже стала на обед употреблять куриное мясо, правда, отварное.

– Ничего. Я ничего с собой не взяла.

Сказать, что я был удивлен ее ответом – ничего не сказать. Весь ее образ жизни был сплошным перфекционизмом. Все, что бы она ни делала, было совершенным, с человеческой точки зрения, разумеется. Мне порой даже казалось, что у нее вся жизнь распланирована точно по дням, часам и минутам. Она наверняка даже знала, когда родит своего первого ребенка, а тут такое – «я ничего с собой не взяла».

– Как же так? Ну Вы хотя бы сходите в столовую. Сегодня у них очень вкусный салат «Дружба», – слукавил я.

– Ай, не хочу! А ты чего не идешь обедать?

– Вот сейчас и пойду, – вздохнул я, поднялся с кресла и вышел из кабинета.

Моя надежда на лучший исход разбилась вдребезги, разлетелась на мелкие осколки. Что же теперь делать? Идти, просто идти, думал я. Нет, только не в столовую. Просто идти. Ну хотя бы в производственный цех. Но только идти. Нужно было думать, нужно было что-то придумать. А я за собой всегда замечал, что мне лучше всего думалось во время ходьбы. Поэтому весь обратился в движение.

Цех был полон какофоний звуков разных тембров и тональностей. Этакий производственный оркестр. Каждая экструзионная линия пела на свой манер, шелкография и тиснение – на свой. За несколько лет я научился различать все эти звуки и, стоило мне войти в цех, я уже знал, что работало, а что нет. То, что печатные установки не издавали никаких звуков, меня мало волновало, главное, чтобы работали экструзионные установки, так как их работа и технологический процесс входили в мои обязанности. Сразу войдя в цех, мое «музыкальное» ухо сразу определила простой третьей линии – меня нисколько не удивил этот факт: она сложна в обслуживании и простаивает всегда дольше, чем работает. А вот то, что вторая линия молчала, – наша рабочая лошадка – как и третья, меня насторожило и слегка удивило. Особенно в тот день, когда на смене были самые опытные наладчики и печатники. Я хорошо знал тех парней, да и с каждым из них у меня были хорошие рабочие отношения (всегда приятно иметь дела с опытными работниками, знающими свое дело). Учитывая мое подавленное состояние, а также обеденное время, я сначала хотел было пройти мимо их линии, и имел на это полное право, но все же какое-то внутренне чутье заставило меня полюбопытствовать, и я направился к Круассану, чье рабочее место находилось ближе всех ко мне. Олег по прозвищу «Круассан» хаотично метался около своей установки, и было видно, что что-то заминало работу его тачки. Он был старше меня лет на десять, но это не мешало мне называть его мучным кондитерским изделием в форме полумесяца. К слову, его так называли все работники фирмы.

– Круассан, здарова! А че стоите? Что с тачкой?

«Тачками» мы в шутку называли установки производственных линий.

– Ничего! Просто руки у вас кривые! – огрызнулся Олег.

– Не понял?! – вполне дружелюбно парировал я.

– За то, как ты заполняешь техническое задание, тебе нужно отбить лапы! Хрень какую-то пишешь! Почему у тебя в задании указана одна марка аШДэПэЕ3, а в спецификации – другая? Видишь, недолив сырья в изделии! – в грубой форме высказал свою претензию Круассан, показывая мне деформированную продукцию. Большинство работников экструзионного цеха общались в подобной манере, поэтому я давно привык к хамству и грубости с их стороны. И нисколько не обижался, правда, в самом начале рабочей деятельности давал волю своим обидам. А на Круассана вообще греховно было дуться. Олежка был хорошим малым, имел на удивление отличный характер, добросовестно работал, а также – а может это и самое главное – иногда подвозил меня с работы домой, если я задерживался на ней. Да и грубить он никогда не умел.

– Олежек, друже, да какая разница: шестьдесят пять сорок один или сорок семь пятьдесят пять4? – пытаясь сбить его экспрессию, пошутил я. Хотя, признаться, в задании я действительно совершил ошибку. Мы к тому времени перешли на другое сырье, а я по старой памяти вбивал в задание старое. Чего греха таить, часто невнимательно заполнял рабочую документацию, опрометчиво полагаясь на свой опыт.