Правда, в новогоднюю ночь обо мне все честно вспомнили на целых пять минут и толпой завалились в наш ресторанчик, чтобы меня поздравить. Сначала я прослезилась от умиления, а потом от тоски: они веселятся все вместе, а я снова одна. Вот же ирония судьбы: даже в период подросткового обострения чувствительности я не считала себя одинокой и непонятой, зато сейчас… И, кстати, ни Зая, ни Олег даже сообщения не прислали. Ну что же, на этом я и осознала окончательно, что с этими двумя покончено совершенно бесповоротно.
Я умудрилась дожить до окончания сессии и окончания новогодней трудовой вахты, не получив даже нервного срыва и до отъезда домой продрыхла почти двое суток в общаге, уже очень тихой и пустой по случаю начала каникул. А дома… дама меня ждало осознание того, что если моя жизнь и зебра, то не черно-белая, а черно-серая, и даже, пусть и не особенно счастливые, пусть всего-навсего относительно спокойные серые полосы у нее намного уже черных.
Я до сих пор продолжала надеяться на спокойный отдых дома, наивно полагая, что после марафонского забега последних недель никакие силы не смогут помешать мне в этом. Но не тут-то было. Мама… одним словом все сказано. Стоило мне переступить порог, на меня обрушился поток жалоб. Папа только рукой махнул и предусмотрительно спрятался за необходимостью ехать за Денькой, который сейчас гостил у бабушки. Думаю, он специально все организовал так, чтобы не оставаться дома, тем более, в такой ответственный момент. Кажется, и его терпение не безгранично, но было бы лучше, если бы он психанул, устроил скандал, как-то ответил бы, а не молчал и не бегал все время. Возможно, тогда мама поняла бы что-нибудь, да и вообще, вполне вероятно, что она только пытается привлечь его внимание. Только я слишком похожа на папу и прекрасно понимаю, что в один прекрасный день он, так и не ответив на претензии, развернется и уйдет, чтобы больше никогда не возвращаться. Я же только с Олегом так себя вела: он мне слово, я ему два. Обычно я предпочитаю в конфликты не втягиваться, молчать и переживать настолько незаметно, что все считают, что мне пофиг. А когда человек умудряется достать меня процентов на двести (такое случалось, правда, всего пару раз), я исключаю его из собственной жизни. Ему остается только удивляться, что со мной — я же ни разу не сказала, что его поведение мне не по нраву. Это — большая проблема для меня и единственный человек, с кем она не актуальна, как ни странно, Олег. Вот уж кому я все претензии высказываю, еще до момента их появления. Вернее высказывала. Возможно, поэтому я скучаю. Не столько по нему, сколько по нашим перепалкам.
— Ты можешь себе это представить?! — мама впилась в меня требовательным взглядом. Естественно, не могу, тем более, что я понятия не имею, что именно мне надо представлять.
— Ма, а ты к врачу не обращалась? — не сдержалась я. Сколько раз зарекалась: не пытаться с ней разговаривать на тему «как сложна ее жизнь», знаю же, что только хуже будет. Надо кивать и со всем соглашаться. Но пока она не перешла к теме «жестокой неблагодарной дочери» и поливает грязью папу и бабушку, я периодически срываюсь и предпринимаю попытки воззвать к разуму. Когда она ругает меня даже желания ответить и доказать свою правоту не возникает, а вот с папой… особенно с папой все сложно. Он слишком хорош, чтобы я могла промолчать.
— К какому еще врачу?! — фыркнула мама. — Ты слышала, о чем я говорю?
— Слышала и не раз. Я просто подумала, раньше ты была веселая, всегда на позитиве, всех поддерживала. А что если это какой-то гормональный сбой?
— Что?! Ты еще скажи, что я сумасшедшая! — заорала мама, смахивая чашки со стола. Ого! Это уже что-то новенькое! Никогда раньше в нашей семье не доходило до битья посуды. — Если раньше я терпела и молчала, еще не означает, что так и будет до самой моей смерти! Я так надеялась на твою поддержку! Я надеялась, мы вместе сможем повлиять на твоего отца! Если бы он видел, что ты за меня, что ты выбираешь меня, а не его!.. А ты!.. Стерва! — и мама с размаху залепила мне пощечину. Больно было так, что слезы сами выступили на глаза. А обидно не было, наверное, я уже привыкать начала к тому, что в последнее время меня пинают на каждом шагу. Я превращаюсь в своеобразную девочку для битья. Вроде, у психологов есть какой-то термин типа «образ жертвы». Может мне внешность изменить, вдруг и внутренний мир изменится и с лица исчезнет надпись: «Делай со мной, что хочешь, я переживу»?
Я встала и, не торопясь, молча оделась и вышла во двор: подожду папу с Денькой там. Можно и прогуляться, не так сегодня и холодно. Всяко лучше, чем в нашей квартире.
Вернулась наша троица только к вечеру, когда я успела натискать брата до полного удовлетворения тискательных инстинктов, и мы прошли по всем памятным местам города, которых было не так много. Мама, встретившая нас у порога, была совершенно другим человеком: она улыбалась, звала на кухню ужинать и вообще излучала позитив.
