Почти всё содержимое женского рюкзака переваливаем на себя. Поднимаемся осторожно, экономим ресурсы с настойчивостью Минфина, но время, увы, работает против нас. Наталья реже зарывается в снег и чаще справляется сама, не очень отстаёт, и всё бы оно ладно, если бы не была так безжалостна часовая стрелка. Неумолимо угасает отпущенный нам световой день.
Мой приятель хорошо знает, что тайга любит молчание. Мысли, сказанные вслух, здесь, как в храме, кажутся зыбкими, малозначительными, даже отдают фальшью. Но человек привык к словам.
Витя научился спрашивать молча.
Не поворачиваясь, я чувствую, что он смотрит на меня, и в глазах его стоит вопрос. Догадываюсь, какой.
Мы стоим на гребне, дожидаемся Наталью. Впереди ещё один перевал, последний. Когда достигнем его, будет темно. Тропа к Столбам, которую мы ещё различаем, совсем исчезнет из виду. Придётся встать, где попало, искать место для ночлега, рубить сушины на дрова. При таком морозе работа предстоит более чем серьёзная, и делать её в темноте – полное безумие. Надо что-то менять в нашем передвижении.
– Коней на переправе не меняют, – говорю я, стараясь быть как можно веселее. Витя сдержанно улыбается и кивает в ответ. Продолжаю в том же духе:
– На перевалах тоже, наверное, не меняют. Но мы всё-таки рискнём. Ты, как главный конь в упряжке, давай галопом дальше, не жди нас. Перевалишь поближе к Столбам и ищи место, вали сухостой, разводи костёр. В общем сам знаешь. Девку бы нам не поморозить. Понимаешь?
– Было бы сказано, – произносит Витя свою любимую фразу и облегчённо вздыхает. Он, наверное, и сам уже думал что-то подобное, но стеснялся сказать. Славный он малый, но стесняется даже меня.
Он с силой отталкивается, легко уходит вниз по склону и скоро скрывается за деревьями.
Остаюсь один и поворачиваюсь лицом к закату. Гляжу, как Наталья упрямо карабкается вверх, в точности повторяя наши зигзаги и не пытаясь их «спрямить», как прежде. Неплохо держится на ногах. Кто бы мог подумать? Видно, что силёнки не растрачены.
Сам заметно придавленный рюкзаком и тридцатью километрами, я удивляюсь её выносливости.
Появилась она весной прошлого года. Устроилась, говорят, простой рабочей в СМУ-1 ОС. Выговаривает этот свой «ОС» с особым достоинством и гордой улыбкой. Это дескать вам не шарашкина контора, а самые, что ни есть, Основные Сооружения. Будущая плотина Усть-Илимской ГЭС.
В простых рабочих она, конечно, не задержится. Начальство таких заметит и оценит скорее. Поворотливые, не ноющие всегда будут в цене.
Достанется кому-то всюду успевающая жена, у которой ничего не пропадёт даром. Будет доволен и сам муж, сытый, ухоженный, упорно не замечающий, что живёт под каблуком супруги. Появится он наверняка скоро, через год-другой. Не успеет и пикнуть, как будет сграбастан в охапку вместе с пожитками и планами на будущее, выставлен перед книгой актов гражданского сочетания.
Увидев меня, Наталья перестаёт пыхтеть, выпрямляется и озаряется победной улыбкой.
– Ну и как? Жива?
– Жива, как видишь. А что мне сделается? Где наш Витя? Долго ещё идти?
– У тебя сразу все вопросы оптом.
– Да. Так дешевле. Но отвечай в розницу.
Отвечаю в розницу и на ходу, потому что солнце садится за Ангарский хребет. Больней закусался мороз, поползли по распадку сумеречные тени. Темнота настигает нас в низине. Но нам она уже «по барабану», поскольку Витя успел убежать вперёд. Оставленная им лыжня будет видна даже в чернильной тьме и не позволит сбиться.
Натыкаюсь на валежину, зарываюсь в снег, сзади налетает Наталья, и сразу наваливается ещё одна проблема.
Заключается проблема в том, что чудесные снежинки, совершенные по красоте и по форме, как балерины, попадая в рукава и за воротник, перестают быть нежными созданиями природы. Все они становятся противной холодной водой.
Но даже эти мелочи жизни, неизбежные в любом лыжном походе, не способны отравить наше настроение, если далеко впереди мерцает огонёк костра в ночи. Ура! Витя дошёл до места, и мы скоро дойдём.
Нет ничего приятнее глазу усталого путника, чем огонёк впереди. Особенно ночью, в замороженной тайге. Заботливый Витя подсуетился, приготовил нам диванчик в виде обрубка, покрытого лапником. Но рассиживаться тоже некогда, впереди у нас ещё много работы. Надо помочь Вите разрубить и перетаскать к костру весь сухостой, убрать снег со стоянки, принести жерди и поставить защитную стенку. Только тогда можно будет расслабиться, посидеть у костра.
«Тупой, как сибирский валенок», – всякий, кого пытались обидеть таким сравнением, знает, что нет ничего теплей и полезней, чем… Да, он самый.
Без валенка и нам не прожить. Ноги, переставшие бежать, дубеют больше и больше с каждой минутой. Не спасают даже тройные носки. И как они спасут, если от тридцатиградусного мороза отделены одной голой кожей ботинка? А ботинки каковы? Известное дело, на рыбьем меху. В годы нашей юности такие носили все лыжники, других не было.
Пропев гимны валенкам и горячему чаю, мы сидим возле пышущего жаром огня, вспоминаем незатейливые туристские песни.
