И все же один человек во дворце этой ночью не рыдал и не жаловался. Это была Зобейда, хотя в ее спальне находилось несколько монгольских воинов, наблюдающих за ней из опасения, что она могла совершить самоубийство.
Но у нее не возникло такой мысли. Тесно прижавшись к Земзем, она прошептала ей причину ее безмятежного состояния души.
– Ахмед идет! – сказала она. – Да! Он идет! Я видела это в волшебном кристалле!
– Но он один, Рожденная Небесами! Что может сделать один человек против монгольской орды?
– Ты когда-нибудь любила, Земзем? – улыбнулась Зобейда.
– Ах, да. Три или четыре раза.
– Я тебе не верю.
– Почему нет, Рожденная Небесами?
– Потому что, если ты действительно была влюблена, ты бы знала, что влюбленный может сделать все что угодно – что угодно и все. Спокойной ночи, Земзем!
И она уснула, тихо, бесстрашно, без снов и кошмаров, в то время как на дороге от Терек эль-Бея Багдадский Вор пришпоривал своего огромного жеребца в ночи, в зелени и желтизне раннего утра; наконец прибыв в Багдад, Ахмед громким голосом потребовал впустить его.
Желтокожий, плосконосый воин в железном шлеме появился на стене и посмотрел вниз.
– Убирайся! – сказал он на своем грубом монгольском наречии. – Ворота Багдада закрыты до окончания свадьбы.
– Чьей свадьбы?
– Свадьбы Чам Шенга, Великого Дракона, и Зобейды, дочери халифа.
Мужчина ушел; он вернулся, когда Ахмед, склонившись к коню, колотил в ворота, бил в них рукояткой своего меча, крича громко и нахально:
– Впусти меня, впусти меня, собака, мордатая монгольская свинья! Широко открой ворота Багдада. Эй, там, впусти меня, о уродливый желтый прыщ, лишенный всех достоинств!
Тот грозно поднял свой боевой топор.
– Я даю тебе слово чести, – сказал он. – Сейчас я взаправду предупреждаю тебя. Если ты не уйдешь сию же секунду тихо, как приличный парень, именем моих племенных богов, я…
– Ба! – ухмыльнулся Ахмед. – Бессильные боги – боги твоего клана! Свинские боги свинской расы! Пузатые, желтокожие, узкоглазые, непристойные монгольские боги! Подожди! Придержи руку на секундочку, – крикнул он, когда боевой топор был готов опуститься, рассекая воздух. – Я покажу тебе, что может сделать мой Бог! Аллах, Единственный, Всемогущий! Посмотри, монгольская свинья! Узри благословенное чудо!
И мысль зародилась у него в голове, его пальцы подчинились этой мысли, и Ахмед глубоко опустил их в волшебную серебряную шкатулку, которая до краев была полна крошечными семенами – семенами желаний, семенами с Дерева Праведных, но Невыполнимых Желаний.
Он густо осыпал землю семенами.
Он быстро и горячо сказал:
– О Аллах! Я хочу солдат! Конных, вооруженных солдат! Храбрых мусульманских солдат! Бесстрашных солдат, арабов, турок, мавров и египтян – солдат со всех исламских земель, – чтобы защитить Багдад от монгольского осквернения, чтобы спасти древний город, чтобы спасти Зобейду! Я хочу солдат – бесчисленных, как волны моря, как песчинки пустыни!
И вдруг ухмылка монгольского капитана превратилась в недоверчивый взгляд, в гримасу удивления, страха и ужаса, когда, возникнув из-под земли, как огромные цветы, появилась громадная армия конных мусульманских воинов, воинов дюжины рас, грозно размахивающих своим оружием.
Ветер развеял крошечные желтые семечки, и там, где они падали на землю, мусульманские воины выскакивали из ниоткуда, и небольшие клубы дыма были единственным предупреждением о том, что солдаты появятся. В основном они были конными. Но некоторые явились пешими, а вдобавок там обнаружился великолепный отряд пустынных всадников, сидевших на одногорбых верблюдах, качавшихся на высоких, остроконечных малиновых седлах в такт ходу их скакунов; был виден холодный блеск железа и слышна черная песня войны.
–
Они помчались как вихрь, они рубили ворота своими боевыми топорами и расщепляли их; кони и верблюды скакали и вздымались, оружие сверкало на солнце, бурнусы всех цветов развевались на ветру.
– Вперед! – кричали они. – Вперед за веру! Аллах велик! Вперед… во имя Пророка!
Воины ислама! Мужчины великой отваги! Благородные души!
Благородные души?
Это спорный вопрос.
Ибо древняя арабская рукопись, из которой мы заимствовали историю Багдадского Вора, прерывает здесь повествование, чтобы сделать одно интересное замечание:
«И сегодня потомки этих воинов живут в Багдаде, Дамаске и по всему Арабистану. Многие из них используют фамильные имена Ибн Каббут и Ибн Хура, что означает „Сын Семени“, в доказательство своего необыкновенного происхождения. Те, которые вошли в Багдад с Ахмедом, заняли места мужчин, убитых монгольской ордой. Но, в то время как они стали хорошими солдатами и позднее хорошими мужьями и отцами, мусульманские священники и теологи никогда не были вполне уверены, могут ли они или их потомки претендовать на то, что у них есть душа.
Ибо так задумал Аллах, так подготовил для будущей миссии Мухаммеда!
