– …пойдет вспять. Они исчезнут. Разумы разделятся так, как были. Кристаллы отвалятся или рассосутся в крови. Я здесь. Я сам это сделал, и не дам…
Ему казалось, что Мелькор гладил его по плечу, и от тяжести чужой ладони странное беспамятство было еще крепче – погружение в теплую тьму, наполненное хранителями архива его мыслей, которые, будто золотые искры, искали чужие воспоминания и отыскивали свои собственные в сети разумов.
– Ромашки… под гальванический раствор следует погружать… не ниже температуры яблок. Кукушки крадут… апельсины. Платина… от разбитого сердца. Приложить донник.
Кажется, он бормотал это. Или нет.
Майрону казалось, что он прикрыл глаза всего на мгновение, заполненное обрывками воспоминаний, а когда открыл, то почему-то Мелькор уже сидел рядом, но в совсем другой одежде. Легкий и яркий темно-лиловый шелк. Простая одежда для сна, кажется.
Голова болела чуть меньше. Разум прояснился. Он даже смог поднять руку и заметил, что кристаллы никуда не делись, но будто бы осели. Стали меньше, как в первые дни, когда он заболел.
А от мыслей стало теснее. Пусто в голове больше не было.
Он даже начал понимать, что сделал Мелькор. Или нет.
Не слишком осознавая, что делает, он перекинул больную руку через бедра Мелькора и уткнулся лбом ему в талию. Горячую сквозь тонкую ткань, жесткую от мышц и пахнущую, конечно же, его телом и его духами. Сейчас он помнил, что там собраны, наверное, десятки трав. И вещество, которое можно достать только на далеком юге, только из мертвых китов.
Сквозь туман беспамятства все пережитое казалось иррационально смешным.
– А ты способен на подвиг, – ляпнул он заплетающимся языком, тихо и вдвойне неразборчиво из-за того, что утыкался лицом в чужое тело. – Смотри еще, песни сложат.
Мелькор вздохнул и, кажется, погладил его по спине между лопаток. Коротко и задумчиво. Голос айну звучал недовольно:
– Я тебе не убийца чудовищ. И не спаситель. Энгвар попытался забрать то, что ему не принадлежит – и поплатился.
«Все еще смешно».
Он даже не мог объяснить, что смешного видел в гибели тысяч сейчас. Наверное, его разум все еще не восстановился после пережитого. И, наверное, шел на поправку на свой бессовестный лад. Майрон продолжал неразборчиво бормотать.
– Убил чудовище, спас меня, королевство и целый мир – да-а, не подвиг.
Еще один тяжелый вздох, но теплая рука со спины никуда не исчезла.
– Майрон, ты придурок.
Он вновь усмехнулся Мелькору в бок.
– Угу.
Он снова провалился в темноту, заполненную воспоминаниями: хорошими и плохими, кровавыми, как война, и теплыми, как летнее солнце.
Майрон успел поймать ускользающую мысль, что, наверное, когда он проснется в следующий раз, все вновь должно было стать хорошо. Или через раз. Но должно.
Настолько, насколько это могло быть уготовано в мире, где они обитали, для убийц и тиранов.
