– Это не моя затея. Я тоже против. – Василисина булочка закончилась, и она выбросила салфетку в урну.
– Тогда зачем ты вписалась?
А вот это был хороший вопрос. Василиса не знала на него ответа.
– Не пускать же их одних. – Других вариантов в голову не приходило.
– И насчёт печей…
– А вот насчёт печей – это уж моё дело! – Вот и силы на колкости появились. Определённо, монастырский чай и выпечка заряжают энергией.
– Как знаешь, – вяло пожал плечами Гаврил.
Дальше они потихоньку шли молча. Солнце играло множеством бликов на поверхности местного «моря», по которому скользили небольшие прогулочные катера и яхты с разноцветными парусами.
– А откуда твоя бабушка знает мою маму? – спросил Гаврил, глядя вдаль.
– Она преподавала в педучилище. – Василисе всё-таки трудновато приходилось – всё время кто-то норовил её задеть. А без костыля, да с больной ногой шустро вертеться трудно.
– И этого Эдуарда, значит, помнит?
– Конечно, помнит, – пожала плечами Василиса. – А что?
– Да ничего. – Гаврил продолжал смотреть вдаль.
И тут до Василисы дошло. Покров – это же деревня, где все всё про всех знают, а чего не знают, додумывают. И если уж даже Василиса в курсе этой старинной любовной истории, то остальные и подавно. А это значит – круглосуточное перемывание косточек двух семейств. Да с подробностями. Да с выдумками. Ещё бы, такой повод – новый глава администрации против предыдущего. И Наталья Львовна между ними.
Теперь ясно, почему родители не торопились забирать Лету домой. Чтобы ей в лицо кто-нибудь чего не ляпнул, или хуже того – чтобы чужих злобных вымыслов не наслушалась. Гаврилу, видимо, повезло меньше. Он определённо в курсе ситуации. И это притом, что его планы на карьеру нейробиолога с треском рухнули. Вот кому не позавидуешь. Теперь даже проблема с ногой не казалась Василисе такой ужасной. У других, оказывается, тоже не всё гладко.
И тут Василисе вдруг вспомнилось глупое святочное гадание на суженого. Как Гаврил стоял посреди улицы и потирал макушку, разглядывая Василисин башмак, прилетевший на него из-за забора. А сама Василиса сидела за забором на корточках, подглядывала и боялась выйти.
Правда, потом они с Зоей ещё больше боялись показаться, потому что сапог Зои прилетел в отца Павла. Гаврил-то просто бросил прилетевший ботинок обратно да и пошёл дальше по своим делам. А вот отец Павел минут десять стоял посреди дороги и во весь мощный священнический голос рассказывал о вреде суеверий и гаданий. И сапог забрал, так что Зое потом было не в чем ходить, пока её бабушка не добыла обувку обратно.
Вспомнив, как Зою трясло от стыда, Василиса чуть не рассмеялась в голос.
– Ты чего? – Гаврил, похоже, заметил, как она сдерживала хохот.
– Да так, вспомнилось. – Василиса перестала смеяться. Потому что потом Зою, похоже, стало трясти не то от обиды, не то от злобы.
Ребята прошли почти всю набережную, которая поворачивала вслед за монастырской стеной. И теперь вместо водной глади впереди зеленела огромная Вражья гора с маленькой церковкой на вершине. А у подножия раскинулся тёмно-изумрудный лес.
Великолепный пейзаж, хоть рисуй, но Василису холодный пот прошиб от этого прекрасного вида. Гаврил тоже помрачнел. Говорить никому не хотелось, настолько ярко в памяти прорезались картины прошлогодних событий. Оба одновременно развернулись и пошли в обратную сторону.
– Что там в техникуме? – спросила наконец Василиса, потому что молчание начинало угнетать.
– А ничего. На ближайшие два года набора вообще нет, что-то у них там с лицензией. В Добромыслов поеду.
– Я оттуда сюда, а вы – наоборот, – усмехнулась Василиса.
– Кто – вы?
– А Зоя разве не с тобой?
– А, ну да. – Гаврил помолчал, глядя под ноги. Потом спросил так, будто жутко тяготился разговором: – А у тебя на после школы какие планы?
– Хотела в университет на журналистику, теперь не знаю. Куда мне с такой ногой. Только если заочно. – В носу защипало, и, чтобы не заплакать, Василиса сделала вид, что чихнула.
– Будь здорова.
– Спасибо. – Василиса вытерла лицо платочком. Снова шмыгнула, чтобы не расплыться. Но тут же забыла про слёзы, потому что кто-то сильно задел её плечом. Уже открыв рот, чтобы возмутиться, Василиса успела-таки заглушить голос.
Впереди, расталкивая прохожих, топал здоровенный мужик со складкой под бритым затылком, пересечённым чёрной резинкой, поддерживающей повязку на отсутствующем глазу. После него оставался мерзкий шлейф самой отвратительной вони.
Василиса пошла за мужиком, стараясь не отставать и не сталкиваться с туристами.
– Эй, ты куда? – прошипел Гаврил где-то рядом. – Дался тебе этот Короедов.
– Мне кажется, он тут не просто так, – пробормотала Василиса, огибая детишек с разноцветными шариками. – Почему он здесь пешком топает, а не на машине едет?
– Потому что въезд в центр в пик сезона перекрывают. Только местных пускают. Думал, ты в курсе.
Василиса отмахнулась. Короедов шагал широко и не обращал внимания на возмущённые крики тех, кто отлетал с его пути. А вот Василисе с больной ногой приходилось непросто. Наконец Короедов свернул с набережной и направился к центру города.
