Олла вкинул голову, схватился за лапу и сжал до хруста. Я и не думала, что в этом теле столько силы. Во все стороны полетели ошметки плоти и алые капли. Мариус перестал ухмыляться, попятился. Но Олла уже занес над ним руку, вымазанную в чужой крови.
Карающая длань опустилась медленно и неотвратно. Но это мне казалось, что все происходит невыносимо медленно, на самом деле Олла двинулся вперед и схватил Мариуса за горло в одно мгновение, неуловимое взору.
Наемник, схваченный, загнанный в ловушку, задыхался, дергался в руках Оллы, к лицу его прилила кровь. Глаза тоже налились кровью, округлились. В них застыл ужас.
— Я не лгу, — говорить Мариус уже не мог, только шептать, шевелить губами в отчаянной надежде на то, что он будет услышан. И Олла его услышал.
Недоверчиво наклонив голову, он притянул наемника к себе, прижимаясь лбом ко лбу, но хватку не ослабил. И через несколько секунд Мариус уже кулем повалился на землю, задыхаясь.
— Он и правда не лжет, — процедил сквозь зубы Олла, — теперь тебе решать.
— Я бы на вашем месте поторопился. Пора отсюда сваливать, — прохрипел Мариус, поднимаясь на ноги и растирая шею. В том месте, где ее коснулась карающая длань Привратника, кожа посинела и распухла.
— Почему такая спешка? — я подозрительно принюхалась, чуя подвох. Наемник слова нервничал, вертелся, словно паук, угодивший в липкую паутину собственной лжи.
Но отвечать Мариусу и не пришлось: гул, который мог произвести только громадный выброс магической энергии, укутал подземелья. В проеме, где еще секунду назад было пусто, заметалась неоновая, потрескивающая сеть. И, правда, мы слишком наивны. Каин ни за что бы не ушел с пустыми руками: он удалился, чтобы вызвать подмогу.
Сеть, треща и брызгая горячими искрами, медленно сжималась, проходя сквозь камень. Олла за локоть привлек меня ближе, времени на размышления оставалось совсем мало.
Мариус пытался сформировать «страховочное» заклинание, в панике чертя руны на песке, но без толку. Магия была заблокирована профессионально, а мы оказались в ловушке.
Но Арка, как знамя спасения, мерцала в моем сознании. Выбор предстояло сделать непростой: высочить с Оллой из ловушки, оставив Мариуса умирать. Либо, спасти и его тоже, но быть готовой к новой подлянке. Предавший единожды — предатель навсегда.
«Что мне делать?» — воззвала я к Олле, уставшая и совершенно обессиленная, и ощутила, как пальцы на моем локте легонько сжались.
«Решать только тебе».
И я решила.
Для троих беглецов тоннель Арки был слишком узок, но мы поместились. Чего только сделаешь, если на кону стоит твоя жизнь! Двигаться приходилось на полусогнутых, через силу, с каждым шагом все сильнее растягивая и прорывая ткань пространства.
Воздух затхлый, с кислинкой, дышать трудно. Мы двигались гуськом, друг за другом, проталкиваясь вперед, к свободе, в полнейшей темноте. В Задверье все вовсе не так: находиться там — все равно, что в утробе матери. Арки же — черные дыры, беспощадно прорезающие естество Города Дверей, нелогичные и пугающие.
Я считала про себя каждый шаг, то и дело, наступая Мариусу на пятки и сбиваясь. Но, когда счет дошел до 3185, впереди забрезжил свет. Воздух стал чище и свежее, а мы с новыми силами устремились вперед.
На самом выходе из Арки, стоя на чужой покатой крыше (ведь никогда не знаешь, куда тебя выведет ме-пр), я дышала полной грудью, разглядывая раскинувшийся передо мной Город Дверей. За спиной вяло переругивались Мариус с Оллой, но их пустая перепалка проходила мимо ушей, даже не задевая мыслей. Я была заворожена видом.
Утренний Город Дверей, полный энергии и надежд нового дня, был всегда одинаково прекрасен и дорог моему сердцу. В этом Городе ощущаешь свободу как нечто настоящее, осязаемое. Но тот же Город в сумерках — зрелище поистине волшебное. Здесь ни на минуту не прекращается кипение жизни, и стоит малиновой луне взойти на небосводе, как жители, привлеченные прохладой и мягким светом уличных фонарей, покидали свои дома в поисках развлечении. Я смотрела на них сверху вниз, скрытая от чужих любопытных глаз, и помимо своей воли вновь ощутила потребность. _Ту_самую_потребность.
Рот наполнился вязкой слюной, рога засвербели. Широко раздувая ноздри, я жадно втягивала воздух и шумно, нехотя, выдыхала. Соблазн, он был так силен!
Почти никто не знает, что курпусов, мой народ, прозвали «проклятым народом» и прогнали в Бездну не просто так. Да, мы по натуре своей кровожадны, но в таких личностях Город никогда не знал недостатка. Да, баловались запрещенной магией, ну, а кто без греха? Для особо опасных родственничков всегда было время у Чистильщиков. Но самой главной причиной было то, что все наше существование зиждилось на живой энергии, а ее можно получить только от тех, кто добросовестно и не думал с ней расставаться.
