— Этого не может быть! — воскликнула мама, опуская руки. — Камень мог отреагировать так, как ты описала только если мадам Мелинда такая же, как мы! Пусть даже частично, как и все потомки Мерсины, опустошенной, почти выскобленной.
— Но она колдунья! Сильная — да, но ничего экстраординарного, просто декан нашего факультета!
— Камень опасен для нас, потому что только на нас он и реагирует. Для всех остальных это просто кусок отполированного кристалла. Луан выбрал его потому что, как и всегда, стремился мыслить на несколько шагов вперед. Шартрез — это разновидность, как рубин или алмаз. Разновидность достаточно редкая, но не настолько, чтобы к его существованию можно было относиться легкомысленно. Благодаря поглощающей особенности камня из него получилось отличное магическое вместилище. Потребовалось лишь несколько дополнительных манипуляций, которые для такого, как Луан оказались сущей ерундой. Таких камней немного, но они разбросаны по мирам. Мы с сестрами всегда стремились уничтожать их при обнаружении, но справиться со всеми всё равно не смогли. Если такое происходило, — смиренно улыбнулась мама, а её лицо будто начало оттаивать, — если одна из нас случайно натыкалась на шартрез, то мы собирались вместе. В круге всегда восстановиться было легче.
— Мам, каким бы великим магом не был Луан и каким бы редким ни был камень, невозможно повлиять на то, чего нет. Мадам Мелинда носила кольцо годами, спасибо Сократу, — напомнила я, — и ничего не происходило. Не думаю, что она могла не заметить, как камень из неё что-то… высасывает!
Мама нервно одернула рукава тонкого светлого платья.
— Ты сказала, что принц попытался её зачаровать?
— Не попытался, а зачаровал, — поправила я. — Не знаю, что он с ней сотворил, но добрыми намерениями там и не пахло!
— Мира! — мама вдруг схватила меня за запястье, сжав до боли. Её глаза загорелись, а щеки раскраснелись, из-за чего она стала выглядеть слегка помешанной. — Возможен только один вариант. Магия эмпузы дремала в ней так же, как она дремала в тебе. И очнулась от столкновения с магией демона, как и в тебе когда-то. А потом в дело вступил камень!
Я задумалась. Могло ли быть так, что это была первая попытка демона превратить мадам Мелинду во что-то покорное и немногословное? И сама же себе ответила — да, могло быть. Он специально сделал это у меня на глазах, чтобы показать, на что способен. Чтобы, как тогда в библиотеке, продемонстрировать себя настоящего и проверить, смирюсь ли я с таким положением вещей или нет. Приму ли я его такого, каким он был или сбегу с воплями. Сбежать очень хотелось. Довериться кому-то, кто как он, настолько упивался вседозволенностью и собственным могуществом, было страшно до крика. Но еще сильнее хотелось… защитить его. И парней. Они удивительным образом вросли в мою жизнь, пустили корни в повседневность. Использовали они меня или нет, лишь собирались так поступить или все же были искренними — я поняла, что это больше не играло особой роли. Были они и была я — по одну сторону возведенных пылающих баррикад, а все остальные оставались за границами боя, готового вот-вот развернуться.
— Ни тебе, ни ей нельзя к нему прикасаться, поняла? — настойчиво встряхнула меня мама. — Но это кольцо — ваш шанс против Луана.
Мама встала, она двигалась плавно и царственно, сохраняя великолепную осанку и гордую посадку головы.
Сняв со стены прямоугольную рамку с изображением аиста, она сосредоточила на нем все свое внимание, а мое присутствие вновь стало незначительным и незаметным.
— Аист — это вестник весны, — промолвила она, словно бы продолжая вслух мысленно начатое повествование. — Символ смены времен года, отмирания и воскрешения. Птица жизни, птица судьбы. Существует предание, что если девушка увидит белого аиста на заре дня, то скоро станет невестой.
Птицы, были ли они особенными или самыми обычными, меня не интересовали.
— Ты же знаешь, что у некоторых демонов есть своя собственная магия, — громче заговорила я, пытаясь указать на то, что меня пока еще не утянуло в форточку. — Они называют это даром или талантом.
— Да, знаю.
— Ты знаешь, какой дар был у Иннелии? Это младшая сестра Феликса Янга. Сатус не хочет мне об этом рассказывать, и остальные тоже.
Мама передернула плечам, как если бы вдруг начала сильно мерзнуть.
— Мне не известно, кто это, — после затянувшейся пауза, меланхолично отозвалась она, вешая рисунок обратно на стену и долго выравнивая его, пытаясь добиться идеального баланса. — Но знаю, что чаще всего дар наследуемый, то есть, передающийся от предков.
— И?
— Про Иннелию я ничего не знаю, но у некоторых из Янгов было умение предугадывать судьбу, — она вернулась обратно за стол, подтягивая повыше воротничок-стойку, от которого вниз сбегала череда пуговиц. В целом, её наряд был старомодным, родом из шестидесятых. — У каждого этот дар выражался по-разному. Кто-то был сильнее, кто-то слабее.
— Видимо, Феликс совсем бездарен, — неловко засмеялась я. — Либо же наоборот, так хитер, что обвел вокруг пальца вообще всех.
