— Почему? — потребовал ответа он. За требовательностью скрывалась глухая мольба, которая встряхнула мою душу, а после сжала так, что я судорожно вздохнула, чувствуя, как не хватает воздуха. Что же он со мной делает? Зачем? И за что?
— Потому что не хочу, — честно ответила я.
Его длинные ресницы дрогнули, глаза заблестели, а рука сдвинулась вниз по шее. Пальцы следовали вдоль линий вен, прощупывали мышцы, сдавливали в ответ на пульс. Погладив, они скользнули на ключицы.
— Знаешь, какая это мука, не владеть тем, что владеет тобой? — простонал он и, кажется, прилагал огромные усилия, чтобы не сжать сильнее, кроша все, что находилось под пальцами в пыль. Его голос звучал глухо, надтреснуто.
Это неожиданное откровение, наполненное невыносимой, рвущей на куски, честностью, легло на кожу наэлектризованной сетью.
Но я не успела ничего сделать, ни принять его, ни отвергнуть.
Потому что позади Сатуса раздался оглушающий рёв и из густых насаждений, которые скрывались за занавесом из виноградных лоз, на нас стремительной смазанной тенью выпрыгнуло огромное туловище.
Туловище было мохнатым, зубастым и когтистым, а еще — откровенно желающим нами пообедать. Что-то большее мне не позволил увидеть демон, оттолкнув в сторону и встретив внезапного гостя голыми руками.
Перекатившись через спину, промяв собой фиолетовые цветы, я припала к земле и уже оттуда, относительно со стороны, стала наблюдать за происходящим. С замирающим сердцем я глядела во все глаза на демона, который, приложив недюжинную силу, отбросил существо на четырех лапах обратно, откуда появилось, то есть, в заросли кустарника. На секунду мир затих, словно замер в одной точке, а в следующий миг окрестности огласил еще более угрожающий утробный рык. И существо вылетело назад, раздирая зеленую занавесь в ошметки и сминая сочные листья огромными лапами.
Зверь был огромным, чем-то средним между кабаном и тигром. От кабана — непропорционально короткие по отношению к телу лапы, массивный круп, широкая спина, короткая жесткая шерсть, на холке стоящая торчком, и вытянутая морда с двумя торчащими из нижней челюсти жёлтыми клыками. От тигра все остальное — мягко ступающие лапы с кошачьими подушечками и скребущими по земле когтями, широкий лоб, уши торчком, оранжевые глаза, шумно втягивающий воздух треугольный коричневый нос и ряд смертоносных клыков. Существо рычало, с каждым крадущимся шагом все ниже и неотрывно глядело на Сатуса, который бесстрашно стоял прямо перед ним, по-деловому закатывая рукава.
Я не сдержала испуганный писк и попыталась встать, чтобы оказаться поближе к демону. Это было совершенно глупо, ведь я ничем не могла ему помочь, даже больше, в схватке со зверем я откровенно мешала бы Сатусу, но в тот момент мой мозг работал в режиме паники, производя одну единственную мысль, которая вопила, что сейчас Тай может пострадать, и я должна что-то сделать.
Однако стоило мне пошевелиться, как зверь развернул морду ко мне, принюхался и сменил цель. Охнув, я вновь рухнула вниз на четвереньки и начала пятиться назад, собирая на себя травинки и лепестки частично уничтоженных цветов. Но далеко уползти не смогла, упершись в преграду. Оторвав взгляд от морды, которая морщилась, рыча, я оглянулась назад, но не увидела ничего. Попыталась еще раз сдвинуться с места и вновь ударилась пятой точкой обо что-то твердое, что было не видно глазу, но все равно существовало, препятствуя моему позорному побегу.
— Мира, — призрачно-спокойным голосом произнес Сатус. — Замри.
И я замерла, закусив губу и вцепившись пальцами в остатки лужайки.
Зверь сделал еще один шаг ко мне и принц метнулся наперерез, нанося удар кулаком и даже не пытаясь использовать оружие, которое у него несомненно было. Что угодно могло случиться, но демоны всегда держали при себе свои клинки и не стеснялись вытаскивать при любой ощутимой угрозе. Но в этот раз, кажется, демон намеревался справиться исключительно с помощью собственной физической силы и скорости. И чем больше ударов он наносил, атакуя мохнатого со всех сторон, вынуждая реветь и отступать, тем очевиднее становилось то, что демон вымещает злость на удачно подвернувшемся под руку звере. Финальный точка спонтанного сражения была поставлена раньше, чем я ожидала, наблюдая за всем широко распахнутыми глазами. После серии ударов, принц все-таки выхватил откуда-то из-за спины длинный тонкий нож, замахнулся, вкладывая всю силу в последний рывок и вонзил лезвие зверю между лопаток, погрузив в плоть по самую рукоять. Зверь же, погибая, высоко взвыл и в предсмертной судороге мотнул головой, задевая бедро принца и вспарывая его клыками с внутренней стороны.
Тихий стон, пропущенный сквозь крепко сжатые челюсти, и Сатус осел вниз, припадая на одно колено, но не выпуская из рук клинок, который он продолжал вдавливать в тело слабеющего зверя, чьи лапы не выдержали груз тела, подогнулись и он, покачнувшись, рухнул. Оранжевые глаза застыли, лапы безвольно вытянулись, бок запал. Кем бы он ни был, он умер.
