— Мышка, — обольстительно улыбнулся Сатус, — глядя на тебя я думаю, что до сих пор и не жил вовсе.
Сердце ёкнуло и забилось сильнее, но я собиралась игнорировать любые реакции тела.
С трудом отведя взгляд, который вновь и вновь возвращался к гладкой, блестящей от воды груди, изгибы и контуры которой влага подчеркивала лишь еще ярче, я покусала губы, а после спросила:
— Что значит «илир» и «илира»?
— Где ты это услышала? — помрачнел демон.
— Девушка, Бехар, которая меня сюда привела, назвала тебя так. И меня.
— Я приказал использовать упрощенный язык, чтобы тебе все было понятно, — он недовольно качнул головой, а я поняла, что кому-то сегодня влетит. — Но раз уж ты спросила… Илир — дословно означает «преемник», в обиходе так обращаются к наследнику действующего императора. Титул может быть применен и к тебе, потому что теперь мы связаны.
А я кое-что вспомнила.
— Ферай сказал, что ты не сможешь привести меня в свой дом. Потому что я — ваине, чужестранка.
— Да, все так, — невозмутимо подтвердил Сатус, внимательно и неотрывно взирая, из-за чего к щекам начала приливать кровь, а мне самой показалось, что в Розовой комнате стремительно нагревается воздух. Бросив мимолетный взгляд на зеркала, в одной части которых двигалось мое отражение, а в другой — Сатуса, я с удивлением обнаружила, что они запотели. — А ты реалистка, да, Мира? — неожиданно заявил демон. — Ты предпочитаешь правду, какой бы уродливой она ни была. Для тебя важно глядеть в саму суть вещей, не обманываться и не надеяться.
Никто и никогда не говорил обо мне так.
Никто и никогда не видел меня такой, какой я сама себя видела.
— Тебе нравится быть холодной, отстраненной, глухой к чужим чувствам, в то время, как свои собственные ты держишь при себе, потому что считаешь, что только у тебя есть право о них знать.
Он верил, что у меня есть чувства. Я верила, что скорее умру, чем признаюсь ему в любви. Потому что мое признание поставит точку.
— У меня нет никаких чувств. Ни к тебе, ни к кому бы то ни было другому, — ответила я, чувствуя, как кожу начинает печь от чужой, не моей, свирепости, расползающейся от макушки к плечам и ниже по груди — к животу. Густая, тянущаяся, словно растаявшая сладость. Эта свирепость была результатом такого сильного внутреннего напряжения, от которого обычного человека уже, наверное, разорвало бы на кусочки, а Сатус лишь стискивал челюсти сильнее и смотрел так, будто в любую секунду был готов вынести мне смертельный приговор, обвинив в измене. И чем дольше мы поддерживали зрительный контакт, тем тяжелее мне было оставаться на месте. Потому что я увидела ту опасную грань безумия, к которой приближался демон.
И, кажется, впервые задалась вопросом: неужели это правда?
Неужели он испытывает ко мне настоящие чувства?
И все это не игра, не попытка поймать меня в ловушку с помощью внушенной влюбленности, не тщательно завуалированные манипуляции?
Неужели для него все это почти так же невыносимо, как и для меня, а возможно и еще хуже?
— Уверена? — его голос не злой, не ненавидящий, не требовательный. Он вообще никакой, бесцветный.
Я промолчала, глядя на него исподлобья. Мокрые волосы облепили лицо, на ресницах таяли крохотные пузырьки пены, а губы были искусаны в кровь и ныли.
— Ты уверена, что ничего ко мне не чувствуешь? — слова давались ему с таким трудом, будто он толкал на крутую гору неподъемный камень.
С ним не будет легко, думала я, и солнечно с ним не будет. Не будет розовых сердечек, нежных признаний и трепетных касаний. С ним всегда будет зло, яростно, сильно, стремительно и практически невыносимо. Он — квинтэссенция всего смертельного, опасного, колоссально трудного. С ним — противостояние, драка за победу каждый день.
Я всегда знала, что если впущу его в свою жизнь, день, когда он уйдет, станет для меня последним. Это была поездка в один конец, и последняя станция находилась там, откуда возврата уже не было.
Кончиками вытянутых пальцев, касаясь легко, будто опасаясь навредить и одновременно взывая к покорности, он прикоснулся к моему лицу и направил навстречу своему. Взгляд его был томным, наполненным надеждой и таким желанием, которое я еще никогда не видела. На самом деле, с этой стороной жизни я была практически не знакома и раньше почти не задумывалась об интимных отношениях с кем бы то ни было. Мне было просто не интересно, но конкретно сейчас, в этот миг, всем телом и каждой его клеточкой я ощутила его потребность во мне. Потребность, которая была противоречивой, отравляющей, подстегивающей и нарастающей, словно снежный ком. Наступит день и это скопление густой необузданной тьмы обрушится на меня. Он это знал. Знала теперь и я.
Заерзав, поняла, что больше не могу усидеть на месте, на могу находиться так рядом с ним, в кольце его рук, чувствуя спиной гладкую плоскость живота, выпуклость мышц груди. И… это было ошибкой. Стоило мне пошевелиться как что-то горячее, опасное, пугающее стало настойчивее обозначать своей присутствие, пока не уперлось мне в поясницу.
