Я чувствовала безмерную усталость. Меня бесило всё: и эта война, и Октавиан вместе с призраком Великого Магистра, и Юлины властолюбивые амбиции. Себя я ненавидела тоже. Только один человек мог — хотя бы на время — согреть моё ожесточённое сердце, и к этому человеку я поспешила направить свои усталые стопы.
Своего любимого человечка я застала в моём кабинете. Она сидела в кресле, развалившись и закинув стройные длинные ножки на стол, а на диване сидел стильно одетый парень с мраморно-бледной кожей и холодной кровью. Голубой лёд глаз, нога, небрежно закинутая на другую, перстень на пальце, две расстёгнутые верхние пуговицы рубашки, русые кудри — передо мной был не кто иной, как Гриша, приёмный сын президента «Авроры». Мне почему-то вспомнились упругие персиковые ягодицы, и я на мгновение смешалась. Он обольстительно улыбнулся мне и даже не соизволил встать.
— Привет, Аврора.
Мне, привыкшей к почтительности со стороны всех без исключения авроровцев, это показалось чуть ли не верхом нахальства. Этот балованный мальчишка, видимо, полагал, что ему позволено всё. А ещё меня взбесило то, что он разглядывал ножки Карины, которые та как будто специально выставляла перед ним напоказ. Надо бы узнать, что тут произошло без меня.
— Вам не кажется, что вы чересчур фамильярно здороваетесь со мной, юноша? — сказала я сурово. — И вставать перед старшими вас не учили?
Это несколько сбило с него фамильярно-вальяжный вид. Он поднялся с дивана.
— Извини, Аврора, — сказал он смущённо. — Я хотел с тобой поговорить, но вот уже несколько дней не могу застать тебя.
— Правильно, — сказала я. — Потому что я не сижу на месте. — И добавила, намекая на покачивающуюся в кресле Карину: — А ты, я вижу, тут не скучал в столь приятном обществе.
Я сбросила ноги Карины со стола, согнала её с кресла и опустилась в него сама. Сняв сероватые, покрытые тонким слоем праха перчатки, я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.
— Ты устала, мамуль? — спросила Карина, прильнув к моему плечу.
— Чертовски, — сказала я, не открывая глаз. — Я не спала четверо суток и ужасно хочу наконец вздремнуть хотя бы пару часиков.
— Ты опять ведёшь образ жизни, из-за которого ты заболела, — укоризненно сказала Карина. — Если так будет продолжаться, ты снова свалишься!
Я с трудом открыла глаза. Под веки мне как будто песку насыпали. Во мне клокотало раздражение, но я сумела сдержаться.
— Ничего не поделаешь, — сказала я сухо. — Сейчас такое время.
Тут опять выступил Гриша.
— Аврора, можно с тобой поговорить?
— Позже, — простонала я, снова закрывая глаза и откидывая голову. — Ты не видишь, что мне сейчас не до разговоров?
Тихо, но упрямо Гриша возразил:
— Прошу прощения, но это очень важно для меня. Позже я опять могу тебя не застать.
Усилием воли я заставила себя разлепить шершавые веки и посмотреть в его красивое, гладкое лицо.
— Ну почему тебе приспичило именно сейчас со мной разговаривать? Я еле живая от усталости. Впрочем, я знаю, о чём ты пришёл говорить… Об этом не может быть и речи.
Его пухлые губы дрогнули.
— Почему?
— Да потому. Тебе не место в стае «волков»… Не обижайся, мальчик, но я боюсь, что ты весьма слабо представляешь себе, что значит быть «чёрным волком». Может быть, с людьми ты круто расправляешься, но доводилось ли тебе когда-нибудь сходиться в схватке с равным тебе по силе существом, а то и с несколькими сразу?
— Нет, не доводилось, — сказал он. — Да, у меня нет такого опыта. Ну и что? Я знаю, что недавнее пополнение рядов «волков» тоже не всё сплошь состоит из опытных… Это не причина, чтобы мне отказывать. Я научусь всему очень быстро.
— Зачем тебе это? — спросила я. — Если для того, чтобы потешить своё самолюбие, похвастаться перед друзьями формой «волков», то до свиданья… Даже не суйся. Не трать моё время и не подвергай свою жизнь опасности, с которой у тебя кишка тонка столкнуться. Лучше оставайся под крылышком у мамы… Тусуйся в клубах, крути попой на танцполе, снимай девочек. Это то, что у тебя получается лучше всего. Вот и продолжай это делать.
Казалось, что он вот-вот заплачет. Но он сдержался, только заиграл желваками на скулах.
— Они два раза чуть не убили маму, — проговорил он глухо. — Этого недостаточно?
— Ах, вот как, — усмехнулась я. — Что ж, это веский аргумент. Вот только твоя мама против того, чтобы ты вступал в ряды «волков». Боюсь, она тебя к нам не отпустит. Я не хочу с ней ссориться. Она всё-таки президент «Авроры».
— Но ты — сама Аврора, — стоял на своём Гриша. — Стоит тебе сказать слово, и она не посмеет ослушаться.
— Я не хочу ставить вопрос таким образом, — сказала я. — Ещё раз обсуди это с Юлей. Если она согласится, то пусть сама скажет мне об этом. Тогда и поговорим.
Я говорила с ним, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми. Я произносила слова, чувствуя, что мой мозг неумолимо отключается. Гриша ещё что-то говорил, но до меня доносилось только невнятное бормотание. Потом я услышала, как Карина сказала:
— Мама устала и не в духе. Лучше потом.
