— Обязательно, обязательно, — усмехнулась я. — Обратись к Виктории, она поможет тебе устроиться. Но запомни: нянчится с тобой и водить тебя за ручку я не собираюсь. Конечно, ты сын президента «Авроры», но как только ты наденешь форму «волков», ты перестанешь чем-либо выделяться. Никаких привилегий. Будешь нарушать дисциплину — накажу, мало не покажется. Понял?
— Так точно! — радостно воскликнул он.
— Всё, проваливай, — сказала я. — Я хочу спать.
Уткнувшись в подушку, я закрыла глаза.
Я определила Гришу во взвод к Алексу: он был не только самый опытный, но и самый суровый командир. А что? Пусть мальчишка не думает, что быть «чёрным волком» — это только лишь носить чёрную форму и настоящие острые мечи. Я даже сказала Алексу, чтобы он был построже с Гришей, хоть тот и президентский сынок.
— Я сделаю из него «волка», — пообещал тот.
А когда Алекс что-то обещал, он это выполнял. Подумав, я всё-таки наказала ему по-отечески за ним приглядывать. Но не слишком опекать.
Я вернулась на базу в три часа ночи.
Дежурный вскочил. Приложив к губам палец, я сказала «ш-ш», и он доложил шёпотом:
— Никаких происшествий… Всё спокойно. Группы с шестой по одиннадцатую прибыли на отдых в двадцать три тридцать.
В раздевалке шептались. Не иначе, как между двумя «волками» противоположного пола вспыхнула романтическая искорка. Нет, это строго запрещено, и все «волки» безоговорочно подчинялись этому запрету, но какая-то парочка его сейчас нарушала. Я скрипнула зубами, вспомнив доклад дежурного. Никаких происшествий, говоришь? Всё, говоришь, спокойно? А это что за безобразие у тебя под носом творится?
Через секунду я поняла, что это было не просто безобразие, а вопиющее безобразие. Запах Карины! К кому же моя доченька сюда пробралась среди ночи? Ну, я ей задам!
Так и есть: в раздевалке была Карина. Она сидела на коленках у молодого «волка», обнимая его за плечи. Их лица были близко, он наматывал на палец прядку её волос, а она поглаживала его по стриженому затылку.
— Там так жутко, — шептала она. — Холодно…
Как она проскользнула незамеченной мимо дежурного? Играя её волосами, «волк» также шёпотом спросил:
— Но ты же меня не боишься, котёнок?
— Нет, тебя я не боюсь, — прошептала она игриво. И поёжилась: — Вот только холодно.
— Надо было одеться потеплее, — сказал «волк».
— Если бы я стала одеваться, мама бы проснулась, — ответила Карина. — Она всё слышит и чует, прямо ужас…
«Волк» снял форменную куртку и накинул Карине на плечи.
— Прости, по-другому согреть тебя не могу, — сказал он.
— Спасибо, — прошептала Карина, кутаясь в куртку.
Она смотрела на него и хотела спросить: у тебя, наверно, было уже много девчонок. Он пропускал меж пальцев прядки её волос и думал: но ни одна из них не была такой сладенькой, как ты. Я не сразу узнала в этом бойце Гришу. Теперь, когда он надел «волчью» форму и состриг под машинку кудряшки, вид у него стал совсем иной. Облик избалованного юнца-повесы остался в прошлом, теперь Гриша выглядел мужественно и внушительно. Но облик — это ещё не всё, ведь верно? Мне показалось, что замашки у него пока оставались прежними.
— Можно тебя поцеловать? — спросил он.
Карина зарделась, опустила ресницы, а из-под ресниц глаз так и горит. Только не это! Я же ей сто раз говорила, чем чреваты для людей поцелуи с хищниками! Неужели решится?
— В щёчку, — пояснил он.
Карина подставила щёчку, и он её поцеловал — вполне целомудренно. Но этой прыткой козочке оказалось мало. Зажмурившись и сложив губки бантиком, она потянулась к нему. Я уже была готова выскочить из своего укрытия и вмешаться, но Гриша деликатно, одним пальцем остановил её надвигающийся ротик.
— Не стоит, — сказал он ласково.
Карина открыла глаза.
— Почему? — спросила она удивлённо и обиженно. — Ты… не хочешь? Я тебе не нравлюсь?
Гриша улыбнулся и сказал:
— Я очень хотел бы, но не буду. Именно потому, что ты мне нравишься. Я не хочу, чтобы у тебя были какие-то проблемы. Если я тебя поцелую по-настоящему, ты потом не сможешь ничего есть. У всей еды будет отвратительный вкус.
Надо же! Оказывается, он умел думать не только о своём удовольствии. Однако Карина, подумав, спросила:
— А сколько это будет длиться?
— Пару дней.
Карина подумала ещё и сказала:
— Ладно. Пару дней я как-нибудь переморщусь.
И опять сложила губки бантиком. Но Гриша чмокнул её в носик, в подбородок, в обе щеки. Покрывая поцелуями всё её лицо, он называл её нежными прозвищами.
— Котёнок… Малыш… Ягодка моя…
Я решила, что пора вмешаться, и вышла из тени на свет. Голубки увидели меня, и на этом их воркование закончилось. Карина соскочила с колен Гриши, с поразительной молниеносностью нацепила на себя маску ангельской невинности и затараторила:
— Ой, мама! А мне что-то не спалось, и я пошла прогуляться. Вот, случайно встретила Гришу…
— Так ли уж случайно? — усмехнулась я. И добавила сурово: — Марш к себе в комнату. С тобой мы ещё поговорим.
