Через минуту всё было кончено. Сашка не помнил, как оказался сидящим под дубом, раскинувшим толстые ветви, которые в мрачном и неживом свете луны казались крючковатыми руками, тянущимися в небо в попытке сорвать с него искорки звёзд. С затянутого дымом и пылью берега тянуло кислой вонью тринитротолуола и, как ни странно, свежим запахом моря. Вокруг, как и пару минут назад, стояла, в прямом смысле, мёртвая тишина. Раненых, после обстрела пехоты на открытом пространстве из кассетных ракетометов, не оставалось.
Справа от него, в развалинах дома, заросшего кустарником, раздался шум. Он напрягся, взяв угловатые в сером лунном свете развалины на прицел. Но уже через мгновение опустил ствол, увидев широкий силуэт, показывающий ему сжатый кулак. Из скопища теней, почти бесшумно, появился хорунжий Шестопал и словно ртуть перелился из стоячего положения, занял позицию рядом с ним. Присел и упёрся на одно колено, прильнув к прицелу своего штурмового «Ятагана». Через мгновение он оторвался от созерцания изрытого мелкими воронками и заваленного трупами пляжа и, подняв забрало шлема, под которым сверкнули в улыбке белые зубы, радостно похлопал его по плечу.
– Как говорил какой-то древний генерал: «Это великолепно, но это не война». – Хорунжий весело хохотнул, наполнив мёртвую тишину вокруг грохотом своего голоса. – Живой, младшой?! Ну и жук же ваш сотник – миномётную батарею припрятал на чёрный день, про запас. В общем, так, младший урядник, продолжаешь здесь держать позиции, пока не сменят. Ты крайний, дальше только я и двое других. Так что с этой стороны, – он кивнул на полуразрушенные стены, из которых только что выбрался, – только свои. Думаю, больше нас сегодня не побеспокоят.
– Почему только трое? Вас же там четверо было? – удивлённо спросил Сашка.
– Рядового, этого, как его, который мальчишка ещё совсем?.. Тарантуха! Достал его всё-таки шальной осколок, в этот раз уже наш. – Шестопал замолчал и, сплюнув сквозь зубы, продолжил: – Война, она, брат, не тётка. Вот тебе от него – пользуйся!
Он снял со спины ранец-двухдневку и, вытащив из него, передал Сашке три магазина и один тускло блеснувший в темноте цилиндрик импульс-гранаты, всё завёрнутое в изодранную разгрузку.
– А это от меня ещё подарунок, – добавил хорунжий, ткнув в гранату. – Свои-то, небось, всё растратил? Слышал, слышал, как ты их встретил. Здесь до берега ближе всего, вот они к тебе и подобрались. Думал, что сначала артобстрел устроят, а они только пехоту необученную кинули – надеялись, наверняка, числом задавить. Да не тут-то было.
Только теперь Сашка понял, что Шестопал был почти уверен в его гибели с самого начала и поэтому его со вторым раненым островником отправил на самый опасный участок. Злости на него не было – хорунжий действовал строго в интересах своего маленького подразделения. Да и какая злость к человеку, отправляющему почти ежедневно людей на смерть? Он был когда-то таким же, как они, и выжил, храня в памяти навсегда выжженные порохом и написанные кровью имена тех, кого он послал на неминуемую гибель. Порядки в Войске поддерживались строгие, и никто, будь он хоть сыном правящего гетмана, не мог получить пост и звание просто так. Жизнь на Острове этому их долго учила, используя как учебники – поражения и тяжёлую повседневность на гране голодной смерти, угон в рабство, и, наконец, выковала стальных людей, которые почти с пустыми руками уже которое десятилетие отстаивали свой родной дом.
Видимо, заметив, что младший урядник помрачнел и хмуро, сосредоточенно запихивает пластиковые, полные латунных смертоносных цилиндриков подарки в опустевшие после боя карманы разгрузки, он добавил:
– Знаешь? Не обижайся, младшой. Оптимисты считают, что магазин наполовину полон. Пессимисты – что он наполовину пуст. Стратеги, как ваш сотник, считают, что патронов много не бывает. Реалисты просто знают, что ими нужно хотя бы уметь пользоваться. – Хорунжий дружески хлопнул его по плечу и добавил, выпрямляясь: – Такие, как ты, реалисты, живут дольше.
Сашку начало колотить от пережитого в шаге от неминуемой смерти, адреналин в крови бурлил. Эту атаку они отбили чудом и хитростью, во многом благодаря запасливости старого сотника. Но было ясно, что «чёрным» не хватило совсем чуть-чуть, чтобы она стала последней для всех в коше, а не только для младшего урядника Заставского. В следующий раз, если ещё хватит сил и отваги, враг, скорее всего, не остановится.
Шестопал встал, обошёл дерево, за которым прятался Сашка, и удивлённо присвистнул:
– Ты посмотри, как расковыряли твой дубок!
Сашка подошёл к хорунжему и удивлённо уставился на странно белевший в темноте ствол. Всё вокруг было усеяно мелкими щепками, а сам дуб – полностью, до белизны, испятнан оспинками от попаданий.
– Повезло тебе! Счастливо, младшой! Будем живы – не помрём! – Шестопал ещё раз увесисто хлопнул его по спине и бесшумно исчез в темноте.
