Дырок не оказалось. Ни единой! То есть, все шестьдесят патронов он влындил в крышу и мимо её. Если бы он этот “силуэт“ изрешетил, поиздевались бы и простили за меткую стрельбу. За это многое можно простить. Наверно, если бы он начал стрелять, допустим, от скуки, (допустим!!) скажем, и все шестьдесят положил в “силуэт”, получил бы на всю жизнь “память”, но учли бы меткую стрельбу. А так…
Командиру роты поставили на вид, взводному учинили крутой втык, командира отделения - рядовым в хозвзвод, а Вовку списали из учебки, да и послали в учебную кухню. Поняли, что солдат из него никакой.
Он через полгода вернулся поваром в нашу столовку, к дембелю отъел харю почище, чем у хлебореза. Раз в жизни повезло, говорил, а то пахал бы, как папа Карло, на ваших тухлых танках. Мы знали, что у него есть деньги, что служба у него легче нашей. Но мы ему не завидовали и его не уважали. Потому что деньги эти, по сути, наши.
Да и вообще…
Присягу мы тогда ещё не приняли и целыми днями у нас были хозработы и курс молодого бойца, курс молодого бойца и хозработы. С какого боку ни начинай. Да и командир отделения попался – козёл козлом. Маленький такой темнокожий, скуластый и узкоглазый злобный мужичонка. Дня через два после этого события Женька, стоя рядом с ним, продекламировал: “Глаза словно щели, растянутый рот, лицо на лицо не похоже, и выдались скулы углами вперёд. И ахнул от ужаса в роте народ: ой рожа, ой страшная рожа!” Мы захохотали, сержант, видимо, хотел что-то сказать, но Женька продолжал декламировать и он ничего не сказал. Но запомнил. И повёл себя по отношению к Женьке соответствующе.
Женька как-то спросил Дуйсенбая, почему его земляк такой козёл тухлый, так Дуйсен-бай просто окрысился: “У меня нет таких земляков, и не смотри на меня так!” Женька не успокоился: “Как же так; ты Дуйсенбай, он Каунышбай, оба вы “баи”, как же не земляк?” Наверно, дошло бы до драки, если бы не Уразназаров: “Слушай, ты не прав. Я –Агабай, тоже, как говоришь, “бай”, но я же не земляк этого вот “ - сплюнул Агабай. Конечно, спутать туркмена с казахом трудно. Всё затихло.
Мы разбирали пол и печку на первом этаже здания казармы, там потом должен быть штаб нашего батальона. Казарма была старая, екатерининских времён, стены толстенные, наверно, выдержали бы попадание пушечного ядра. В углу помещения стояла круглая печь-голландка, высотой под самый потолок. Крепкая была печка неимоверно. Колотили мы по ней ломами, кувалдами. Пыль, грязь.
Кому-то, не помню, явилась мысль открыть поддувало и вьюшку в печи, чтобы хоть немного вытягивало. Полезли, поставив табуретку. Открыли дверцу, полезли искать наощупь вюшку и нашли что-то, завёрнутое в тряпки. Развернули - и разинули рты от удивления. Потому что в этих тряпках были, представьте себе, классический “Маузер”, из кино, две обоймы патронов к нему, граната и красногвардейская книжка. От пистолета и гранаты воняло какой-то гадостью, которой они были смазаны.
Конечно, моментально встал вопрос, а стреляет ли пистолет и взрывается ли граната. Дело осложнялось тем, что если из пистолета можно было стрелять не один раз, то граната могла взорваться только однажды и пробовать её в помещении казармы не стоило. И потом, она была в форме бутылки с торчащим рычагом, закреплённым кольцом и какими-то фиговинами, торчащими сбоку и снизу. И на ней была надета, по общему мнению, осколочная “рубашка”. “Специалисты” сразу её опознали как гранату времён гражданской войны. Поэтому никто не мог знать, как с ней обращаться. А пробовать методом “научного тыка” как-то не того.
Руки, конечно, у всех зудели: хотелось стрельнуть и швырнуть гранату. Как всегда в таких случаях, события пошли непредсказуемо.
Всем надо было подержать в руках, покрутить. И докрутились. Я взял пистолет в руки, потянул затвор, из патронника полез патрон. У меня из рук буквально пистолет выхватили и кто-то спросил: “Пацаны, а как он вааще стреляет?” И ему ответили: “А ты курок взведи и жми спуск. И тот стрельнул. Уж не помню, кто это был.
Мы все от неожиданности остолбенели. Влетел дежурный по части, который сидел за стенкой: “Кто стрелял?” Стрелявший сразу после выстрела, видимо, от неожиданности выбросил пистолет на пол. Скорее всего, он нажал на спуск, не ожидая выстрела, поэтому испугался. А дежурный, увидев пистолет на полу, понял, что не узнает, кто стрелял.
Это ладно. А вот наш славный командир отделения спрятался за печку. Его как бы не было и он ничего не знает и не видел ни гранаты, ни пистолета. А ведь он должен был не допустить выстрела. И дальнейшего, что произошло. Иначе, на кой чёрт они, командиры? Орать всякий может, у кого глотка лужёная, даже если она визгливая, как у нашего сержанта.
