Недели через две, где-то, приехала на мотоцикле молодая жена взводного. Соскучилась.
Она сняла куртку, стащила с головы шлём, махнула головой, чтобы освободить волосы, тоненькая кофточка на груди обтянула бюст. Она провела руками по бёдрам, поправляя обтягивающие брючки. Меня аж заколотило всего. Смотрю, парни стоят с одурелым видом. А тут какой-то идиот чуть не заорал: “Солдаты, баба!”
Всё, трындец! Молодые здоровые парни, больше года не видели живой женщины, уж не говоря о чём-то другом, мигом собрались вокруг. Не считать же женщиной чапаевскую Анку-пулемётчицу. Мы стояли и пялились на неё, пока не подошёл её муж: “Разойтись по местам!” Ну да, как же! Только ротный разогнал нас, да и то…
Все разговоры - только о женщинах, как ни крути, почти всю ночь. Весь день еле ноги таскали. Как сказал врач, эмоциональный шок на сексуальной почве.
Ещё через неделю по какому-то недоразумению нам показали “Утраченные грёзы”. Джина Лоллобриджида – это вам не Анка-пулемётчица, не тот, как говорится, секс-эппил. Да и сцена изнасилования, к тому же… Короче, рота выпала из учебного графика на три дня.
Говорят, этот фильм показали в дивизионном клубе. Дивизия лишилась боеспособности на те же три дня. Начальнику политотдела был учинён втык. За недосмотр. А нас решили на недельку свозить в город, поводить к шефочкам, сводить в кинотеатр. Для разрядки. На недельку, а потом опять в лес.
И вот, помню, на привокзальной площади мы выгрузились из машин, построились, и под командой ротного пошли в военгородок. Утро было, часов около пяти. Мы должны были пройти по городу, пока люди спят. Только я не понимаю, почему нас выгрузили у вокзала. Может, чтобы мы слегка адаптировались. Не знаю.
Прошли мы буквально несколько шагов, как кто-то довольно громко сказал: “Солдаты, баба!” И всё. Строй мгновенно рассыпался, все стали смотреть, где же она.
Нас вернули в лес в тот же день. А ещё через пару дней перевезли в летний лагерь, как всех.
Эксперимент с треском провалился.
При закрытии летнего лагеря давали салют из танковых пушек: по три холостых. И случился невыстрел у одной пушки. Как положено по инструкции, машину отправили в парк, где в присутствии офицера наводчик должен был произвести попытку выстрела ножным спуском. А если не получится, придут ремонтники и вручную извлекут снаряд. После осмотра снаряд подорвут, а пушку в ремонт, если с капсюлем всё путём. Словом, всё предусмотрено.
Кроме дурости, которая дурость всегда вылезает, когда не надо. А в армии все дурости и ЧП от молодых. Это закон такой.
Пришла машина в парк, экипаж встал у машины. У назначенного старлея что-то с животом, он говорит: “Я сейчас, а вы, ребята, это…” И убежал. Что и кому “это”, он не уточнил, а командир экипажа воспринял её как приказание произвести выстрел. Он кивнул наводчику: давай. Наводчик полез в машину, а экипаж отошёл подальше назад, потому что стоять рядом со стреляющим танком, мягко говоря, некомфортно. Поэтому экипаж не видел, что делается перед машиной.
А там ходил часовой - первогодок. Как потом оказалось, он был из пехоты, скорее всего, не видел танк вблизи. Ну и подошёл поближе, а экипаж не видел, он как раз отходил назад. И наводчик не видел. А офицер сидел в туалете, а должен был стоять сбоку от танка. А этот дурачок подошёл к танку, схватился руками за ствол, подтянулся и ткнулся лицом в дуло ствола. Может, он хотел посмотреть, что там есть, кто ж теперь скажет. И тут наводчик нажал ножной спуск.
В момент выстрела старлей вышел на улицу и увидел, как огненный сноп слизнул голову часового. Тело упало на землю, несколько раз дёрнуло ногами и застыло. Всё это видел подбегающий офицер. Он пронёсся мимо удивлённого экипажа и остановился перед телом. Наводчик выбросил гильзу через люк и тоже увидел тело. Неспешно подошёл экипаж.
И так они стояли впятером над бывшим часовым, пацанёнком, чья жизнь оборвалась по собственной дурости и недосмотру офицера и командира экипажа.
Приехали родители, у которых он, как водится по принципу максимальной подлости, оказался единственным. Да и будь он даже десятым… Мать кричала командиру полка: “Верни мне моего сына, гадина!” Но больше всех досталось старлею с больным животом, он стал младшим лейтенантом. Потому что в острой ситуации произнёс фразу, не несущую смысла чёткой команды.
Конечно, были беседы, слушание приказов о недопущении впредь. И всё такое. Да ай!
Слева был забор военного городка, а справа шёл глубокий и широкий овраг. На повороте из-за забора выскочил шестьдесят девятый “газон”, набитый офицерами. Он летел в нос танку, который шёл на приличной скорости. Механику-водителю ничего не оставалось, как потянуть на себя левый рычаг, прежде чем остановить машину. И он снёс хороший кусок забора, потому что въехал в угловой столб. А там стоял прожектор, который тоже слетел.
