Что вы станете делать, обнаружив в подъезде голого мужчину, находящегося в бессознательном состоянии? Разумеется, вызовете скорую помощь. Фря жила в районе обслуживания подстанции, поэтому на вызов приехали сотрудники, хорошо знавшие Корочкина…
На все вопросы бригады пришедший в себя Корочкин отвечал одно и то же: «Ничего не помню». Поэтому его отвезли в больницу. Голый, в каком-то чужом подъезде — это же явные мозговые дела или последствия употребления одурманивающих веществ. Опять же — живет один, дома никто за ним не присмотрит. И ключей от дома у него, к слову будь сказано, при себе нет.
Фря недавно пришла на подстанцию, ни с кем не сближалась и адреса своего не афишировала, поэтому никто не связал воедино ее и голого Корочкина.
Если вы думаете, что бригада, выезжавшая к Корочкину, свято хранила врачебную тайну и не рассказала ни единой живой душе о том, что довелось увидеть, то вы совершенно не знаете скоропомощной жизни. Сенсационная новость разнеслась не только по подстанции, но и по всей московской «скорой» — чего только не учудят наши сотрудники!
После выписки из стационара Корочкин появился на подстанции только один раз, в четвертом часу дня, когда заведующая еще была на месте, а все бригады мотались по вызовам. Принес больничный лист и заявление об увольнении по собственному желанию. Заведующая пошла навстречу и согласилась отпустить его без положенной двухнедельной отработки. Честно говоря, ей и самой хотелось как можно скорее избавиться от такого странного сотрудника, который спит голышом в чужих подъездах.
Для того, чтобы в отделе кадров выдали трудовую книжку, нужно предъявить обходной лист с подписями заведующей подстанции, старшего фельдшера, старшего фельдшера по аптечному хозяйству и сестры-хозяйки. Чист я, товарищи кадровики, никому на подстанции ничего не должен.
Для того, чтобы заставить себя войти в кабинетик Фри, Корочкину понадобилось несколько минут. Стыд тут не при чем, Корочкин боялся каких-либо осложнений, вплоть до нового пробуждения в костюме Адама, теперь уже на подстанции. Но все обошлось. Фря встретила его сухо-деловито, словно и не было между ними совместного распития вина в интимной обстановке. Поставила, где нужно, свою затейливую подпись, улыбнулась и пожелала удачи на новом месте работы.
В подстанционных анналах зафиксировано, что когда-то работал на подстанции доктор Корочкин, немного странный, но в целом вменяемый, который оказался сексуальным маньяком. В свободное от дежурств время, он бегал в чем мать родила по жилым домам и насиловал всех, кто имел несчастье ему встретиться.
В свободное от дежурств время фельдшер Мажаров занимался ремонтом квартир в составе семейной бригады — папа, сестра, муж сестры и сам Мажаров. Работали в основном в своем районе. Зачем ездить далеко, если и близко клиентов хватает? Иногда Мажарову случалось приезжать на вызов к тем, кому он в данный момент ремонтировал квартиру.
— Ой, это вы? — удивлялись клиенты-пациенты. — А мы думали, что вы сегодня где-то на стороне подхалтуриваете. А вы, оказывается, на «скорой»! Это совсем другое дело.
Фельдшер Шильдиков любил петь под гитару романсы, старинные. Коронным номером было «Жалобно стонет ветер осенний». Подстанционные девы млели, когда он пел своим сочным бархатным баритоном:
«Жалобно стонет ветер осенний,
Листья кружатся поблекшие.
Сердце наполнилось тяжким сомнением,
Помнится счастье ушедшее.
Помнятся летние ночи веселые,
Нежные речи приветные.
Очи лазурные, рученьки белые,
Ласки любви бесконечные»
А под конец выдавал с надрывом:
«Но ужель исчезли навеки дни счастия
И осужден я судьбой
Жить без любви и без слова участия
Жить с моей старой тоской!»
Страсть Шильдикова к пению была настолько сильной, что он пел и на дежурствах. Без гитары, в машине. Отчего бы не спеть, пока едем на вызов? Известно же, что песня строить и жить помогает.
Водитель Феофанов, работавший на одной бригаде с Шильдиковым, обожал Высоцкого, стригся под Высоцкого и пел, как Высоцкий. Когда он орал: «Кони пр-р-р-р-р-ивер-р-р-р-редливые» в кухонном шкафчике дребезжала посуда. Как и Шильдиков, Феофанов не прочь был скрасить дорогу песней. Правда, за рулем он пел не «Коней», а что-то спокойное. Например — «На Большом Каретном» или «Лукоморья больше нет».
Врач Печниковская, работавшая на той же бригаде, петь не умела и не любила. Она слушала.
Пришла пандемия и бригаду перепрофилировали в инфекционную.
— Как же хорошо! — делилась с близкими подругами Печниковская. — Ну и что, что приходится ездить в костюмах и респираторах, зато никто в салоне не поет! Задолбали меня эти жестокие романсы, если честно. А сказать нельзя — обидятся. Творческие натуры они же такие ранимые…
С некоторых пор, пациенты, жившие в районе обслуживания семнадцатой подстанции начали спрашивать у сотрудников:
— А энергетический укольчик вы мне не сделаете?
Сотрудники удивлялись — что за укольчик такой? Почему не знаем?
