На следующий день после разговора с братом, Антонов принес домой руку от бесхозного трупа, разобранного на анатомические препараты. Правую. Свежую, крупную, настоящую мужскую руку с татуировкой «ЖОРА» на пальцах.
— Бери руку и мамин кухонный топор и иди к своему должнику, — сказал брату Антонов. — Руку швырнешь перед ним на стол и скажешь что-нибудь страшно угрожающее. Мол, этот гад мне тоже бабло зажал, пришлось его покарать. А потом топором по столу хрясни и сделай вид, что ему сейчас тоже руку отрубишь. Сыграть-то хоть сможешь? А я буду сзади стоять и веревкой капроновой поигрывать. Ты что, думал, что я тебе компанию не составлю? Угрожать поодиночке не ходят, не принято это.
— Сыграть смогу, — ответил брат, дважды безуспешно пытавшийся поступить в Щуку. — В лучшем виде. Особенно, если ты будешь рядом.
Швыряя руку на стол, Брат не рассчитал силушку и «реквизит» угодил прямо в физиономию должника. Удар топора расколол хлипкий рабочий стол надвое. Страшные слова Брат произнес с ледяным спокойствием, отчего они прозвучали втройне страшнее. Антонов сообразил, что такое знатное начало требует соответствующего продолжения и потому на ходу изменил сценарий — вместо простого поигрывания веревкой, накинул ее на шею опешившему Должнику, малость натянул и сказал:
— Рыпнешься, сука, отрубим руку у мертвого!
Спектакль оказался настолько убедительным, что Должник обделался, а затем открыл дрожащими руками сейф и отдал Брату все восемь тысяч. Даже за испорченный стол не удержал, добрая душа.
— Значит, не судьба тебе сегодня двенадцатый экземпляр в коллекцию добавить, — сказал брату Антонов, пристально глядя на руку должника, отсчитывавшую купюры.
— Ничо, — усмехнулся брат, поигрывая топором, — за этим дело не станет.
Должник так впечатлился, что вместо восьмидесяти стодолларовых банкнот отсчитал восемьдесят четыре.
Обалдевший от счастья брат решил сразу же отпраздновать событие и затащил Антонова в кабак, где они славно нагрузились. Настолько, что решили выпить за Жору. А что такого? Не чужой же человек! Помощь в важном деле оказал, хоть и посмертно.
Ладно бы только выпили, но шебутной брат решил устроить все «по правилам». Он попросил официанта принести еще одну рюмку, налил в нее водки, накрыл рюмку ломтиком хлеба, а рядом выложил руку. А чего стесняться? Сидели-то в отдельном кабинете.
Официанта вид руки впечатлил настолько, что он попросил братьев уйти с миром, сопроводив просьбу волшебными словами «за счет заведения». Братья не возражали — они и сами уже собирались уходить.
— Прибыль к прибыли, — радовался брат. — И деньги вернули, и нажрались на халяву! Давай еще таксисту руку покажем, чтобы денег не просил.
— Нет, не покажем, — ответил Антонов и, во избежание повторения, выбросил руку в первый подвернувшийся мусорный контейнер…
Что стало с рукой мне неведомо.
Антонов работает эндокринологом, с заведованием моргом у него не сложилось. У брата точно также не сложилось с бизнесом и потому он сейчас таксует. При встречах они непременно выпивают за друга Жору, такая вот сложилась традиция. Жены уверены, что Жора — это какой-то близкий общий друг их юности. Так оно, собственно и есть, если посмотреть на вещи шире.
Доктора Пытельскую за впечатляющие формы и пропорции коллеги прозвали «Вера — радость пионера».
— Ну почему обязательно пионера? — удивлялась Пытельская, любовно оглаживая руками свой выдающийся бюст. — Я и взрослого мужчину порадовать смогу.
Однако прозвище оказалось пророческим — сорокадвухлетняя Пытельская вышла замуж за своего бывшего пациента, которого она отвозила в больницу с закрытым переломом голени. Отвезла, на следующий день позвонила справиться о состоянии, еще через пару дней навестила… Так и завязался роман. Счастливому избраннику Пытельской на момент завязки романа было девятнадцать лет. Он и внешне был похож на пионера — невысокий и сильно худой. Свадебные фотографии приводили всех, кто их видел, в неописуемый восторг.
— Вот что мне с моим мужем делать прикажете? — сокрушалась Пытельская. — Кормлю его всем самым, что ни на есть, калорийным, а он у меня тощий, как глиста. На глистов, кстати, трижды проверялся — не нашли.
— Он, наверное, все те калории, что за день получает, ночью расходует, — поддевали коллеги. — Потому и остается при своем скелете, обтянутом костями.
— Что есть, то есть, — смущенно краснела Пытельская. — Мы по ночам не скучаем.
Выйдя замуж, она отказалась от суточных дежурств и стала работать «полусутки» — с восьми утра до десяти вечера.
— Замужняя женщина должна проводить ночи дома, — говорила Пытельская и тут же уточняла. — Приличная замужняя женщина.
— Можно подумать, что ты у нас одна приличная! — обижались замужние дамы, которые работали сутками.
— Со стороны виднее, — отвечала Пытельская.
— Что вы можете знать о любви? — снисходительно удивлялась доктор Демичева. — Ничего вы о ней не знаете! А вот я знаю о любви все… У меня муж венеролог.
