Мне нравится рассказывать истории. Совсем разные, произошедшие со мной на работе, услышанные когда-то давно от других людей. Да и просто выдуманные мной от начала до конца. В первой части этого сборника как раз и представлены разные "байки".А ещё я работаю в читальном зале Государственного архива Смоленской области с разными документами. И на их основе пытаюсь рассказать вам, уважаемые читатели, об истории Смоленской губернии и людях, оную населявших.Содержит нецензурную брань.
Конец сентября. Замечательное время. Деревья в лесу только начинают менять зелёные летние уборы на золотисто-оранжевые осенние. В воздухе летают маленькие липкие паутинки. Яркое солнце слепит глаза. На яблонях и сливах в заброшенном саду деревни Пожарское всё ещё висят налитые соком плоды. Вон там неподалёку, в берёзках, точно подберёзовиков можно набрать. Лепотаааааааааа…Мне, однако, не до всех этих красот. «В левой руке «сникерс», в правой руке «марс»…» А нет не то… В левой – «фискарь», лопата с укороченным металлическим черенком, а в правой – «Аська», металлодетектор «АСЕ-250». И брожу я, уткнувшись взглядом в землю, по заброшенной лет пятьдесят назад деревне. Жду, когда «Аська» правильно запищит.
Неподалёку также бродит Слонёнок. Серёга – мой брат. Мы уже походили по распашке – перепаханному картофельному полю, теперь ушли под сень фруктовых деревьев. Ага…сигнал. Лопату в землю, что у нас тут? Золотистый кругляш, перекрещенные колосья и год – 1936. О как, 10 пфеннигов. Я набрал в грудь воздуха и заорал «Дойчлан, дойчланд юбер аллес!». Сейчас Серёга всё равно спросит «чего откопал?». Ан нет, тоже около ямки на коленях. И мне в ответ доносится «Боже царя храни». Чего-то дореволюционное нашёл.
Это уже традиция такая. Поначалу, как только началось наше увлечение «копом», если кто чего нашёл, другой сразу к нему бежал поглядеть. Любопытство – куда его девать? Вот и порешили, чтобы не бегать друг за другом по полю, орать гимн того государства монету или артефакт которого откопал. В основном конечно «Боже царя храни» да «Союз нерушимый» раздавались над полями, но пару раз Слоник и «Марсельезу» затягивал, когда пуговки или пряжки солдат Великой армии находил. Ходим дальше.
Вот опять – Союз нерушимый республик свободных… Что-то как-то весело голосит. Оборачиваюсь и вижу «трусы и рубашка лежат на песке», а нет, почудилось. Прибор и лопата лежат на земле, а здоровенный мужик, под метр девяносто ростом, орёт Гимн СССР и выделывает ногами что-то вроде гопака. Вот уж, правда, доволен как слон.
– Ты чего нарыл-то? – ору.
– Полтинник двадцать четвёртого года, – ну да, есть чему радоваться. Подхожу посмотреть.
– А шо ж ты, мамонт доморощенный, союз нерушимый орёшь?
– А чего надо?
– Эх ты, дуб в цвету. Интернационал.
– А я и не знал,– и мы в два голоса заорали – Вставай проклятьем заклеймённый.
В общем весело. Потом к нам пришла охотничья собака, пятнистая и лопоухая. Слоник скормил ей бутерброд с салом. Зажевала за милую душу, пару минут побегала за нами, и ускакала в лес. А вскоре пришёл и человек с ружьём. Для начала вопросил, сколько мы золота накопали. Пожав плечами, мы объяснили, что на золото нынче не сезон, медь в основном роем. Мужик ещё минут пять поглядел на то, как мы ходим под яблонями, в три этажа костеря «хвостатую сволочь», которая вместо того, чтобы уток или зайцев поднимать, бегает непонятно где, да и сам ушёл в лес.
Скоро и мы, собравшись, ушли с деревни. Неподалёку в лесу был ещё господский дом и небольшой хуторок. Пока шли по лесу шуганули зайца, вот он улепётывал. Господский дом оказался перерыт, что называется, на метр в глубину. Потому потопали к хутору. Повезло, им коллеги видимо пренебрегли, не копаный от слова совсем. Полтора десятка монет, среди них три серебрушки, пара нательных крестов, причём один серебряный в эмалях, и увольнительный знак 90 Онежского пехотного полка. Много уроженцев Хохловской волости служили в 23-й пехотной дивизии (Беломорский, Онежский, Двинский и Печорский полки).
Пора и честь знать. Мы ушли нынче на оба выходных, поэтому была с собой и палатка, и коврики-пенки, и какой-никакой запас продуктов. Место для ночлега мы обговорили заранее. Надо было вернуться в Пожарское, перейти по мосту речку и пройти налево в лес метров 500. С трёх сторон окружённая березняком полянка, а на краю у овражка растёт лиственница. Тихо и красиво. В овражке бьёт небольшой родничок, вода холоднющая и необычайно вкусная. Что ещё надо для счастья?
На полпути от Пожарского к речке, на обочине дороги, углядели какие-то большие камни. Подошли поближе, ёшь – моё, это ж памятники. Причём дореволюционные. Кто их сюда приволок?
– А ведь тётка Люська, похоже, была права. Было здесь дворянское кладбище, вон там, в липовой рощице, – говорю.
Слоник что-то разглядывает на дороге.
– Вот гандон перештопанный, козлина!!!
– Чего там?
– Да этот урод памятники в дорогу закатал, чтоб не размывало видать.
– Кто?
– Да фермер, этот грёбаный. Только он сюда ездит тот пятак распахивать на картошку.
– Ну что с идиота взять, своих мозгов не вложишь. Давай эти, хоть, сволокём обратно.
Ох, тяжелы камушки-то, ох тяжелы.
Палатка установлена, весело трещит костерок, в медном котелке бурлят макароны. Котелок этот мы нашли на чердаке в заброшенной деревне под Велижем. А рядом целый чемодан гранёных стаканов. Старый обтерханный чемодан, обитый светло-коричневым дермантином, и в нём 52 стакана.
