– Сволочи! Отпустите! – орал возмущённый Глеб. – Хочу домой! Хочу к жене!
Его бросили на койку, и санитар придавил его шею своей рукой. Так он пролежал несколько минут, пока не почувствовал укус тонким жалом иглы в районе локтевого сгиба, и – приятную истому, разливавшуюся по телу. Он вновь проваливался в мир фантастических иллюзий.
– Больше не хочу! – бормотал Глеб. – Больше не хочу!
Казалось, этому наркотическому кошмару не будет конца. Но все имеет как начало, так и конец.
Когда сознание снова вернулось к нему, Глеб оглядел палату. Соседей не было, а их койки были аккуратно застелены новым бельём. Он напряг расслабленное тело и поднялся с кровати. По стенке, стараясь не попадаться никому на глаза, просочился туда, где, по его мнению, должен был быть запасный выход. Странно, но никого в мрачном коридоре он не встретил, а дверь действительно была там, где он предполагал. И она была не заперта.
Глеб надавил на ручку замка и оказался в сети больничного коммуникационного лабиринта из неопределённого количества коридоров. Он бесконечно блуждал по этому освещённому тусклыми фонарями пространству, пока, случайно, не толкнул одну из дверей, за которой оказалась залитая солнцем свобода.
Глеб пробрался через безлюдный задний дворик больницы к ограде и тяжело перелез через невысокий забор. Улица была также безлюдна и пуста, что, впрочем, не удивило Глеба. Судя по всему, утро само только проснулось, не успев разбудить горожан.
Он пошёл мимо домов, все более ускоряя шаг, пока не перешёл на бег. Дома замелькали мимо своими кирпичными стенами. Казалось, это уже было в одном из его снов. Он бежал, и не мог остановиться. Лишь солнце сквозь листву городских деревьев нежными лучами хлестало его по глазам.
Вот дома кончились – и перед ним возник высокий забор, оплетённый диким виноградом. Глеб полез через препятствие, но застрял, удерживаемый чем-то за ногу. Он взглянул вниз и увидел дёргающую его за штанину жену.
– Спускайся, котёнок. Я тебя давно жду, – улыбнулась Настена.
Глеб спрыгнул вниз.
– Как ты узнала? И откуда ты…
– Не знаю. Мне сердечко подсказало. Не надо лезть. Все равно не перелезешь. Здесь дверь.
И она толкнула не замеченную Глебом мощную деревянную створку ограды, обитую тяжелым кованым железом. Дверь скрипнула. Глеб сжал в объятиях ту, которую любил больше жизни.
– Как мне было плохо без тебя! А ты не приходила!
– Ты ошибаешься милый! Я все время дежурила у твоей постели.
Так, обнявшись, они прошли через проем в заборе на его противоположную сторону, и оказались на залитом солнцем бесконечном лугу.
– Он умер? – бросив мимолётный взгляд на успокоено двигающуюся точку кардиомонитора, спросил реаниматора вошедший врач.
– Да. Только что, – подтвердил реаниматор, отключая искусственную вентиляцию лёгких. – Что ты хочешь? Такое обширное кровоизлияние! Он и так долго боролся. Почти год в коме провёл.
– Да, крепкий мужик был! Ты слышал уже, что жена его покончила с собой неделю назад? Кто-то позвонил ей и сказал, что он умер… – сочувственно поинтересовался врач.
– Конечно! Я полагаю, это дело рук ее братца. Вот, устрица, скажу я тебе! Он же и сюда недавно рвался. Горланил, что нужно Глебу Иванычу сообщить о смерти жены. Так мы его не пропустили.
– Не сообщил?
– Черт его знает! У нас работает Мария Федоровна… мы не раз ее ловили на том, что за деньги пропускала в реанимацию народ к больным…
– Так выгнали бы ее.
– Она родственница главного!
– А-а-а! – протянул врач.
– Так что, возможно, что и сюда братик наведался, – предположил реаниматор. – Уж больно крепким мужиком был покойный. Не мог вот так вот резко перестать бороться за жизнь! Говорят, у них с женой любовь была неземная. Срослись корнями, сплелись ветвями.
– Ну, земля ему пухом! – выходя из палаты, скорбно пожелал врач. У самого выхода обернулся и неожиданно спросил:
– Получается, в дом-то наследственный они так и не вошли?
– Так в этом все и дело! Его же к нам привезли из зала суда. Их родственнички подали в суд на раздел имущества. Поговаривают, что брат жены даже проплатил судью. Не знаю. Так говорят. Будто он прилюдно заявил об этом судье. Но, по слухам, не смогли отсудить. А теперь… – все шансы по закону вступить в наследство.
– Если есть справедливость на этом свете – Бог им не позволит!
– Несчастные! Всю жизнь прожили в одной комнате, а собственного дома так и не дождались. Где смысл? – посочувствовал реаниматор и набросил край простыни на умиротворённо-счастливое лицо Глеба.
– Вот мы и дома! – улыбнулась ему жена и, прижавшись всем телом, поцеловала нежно в губы.
Глеб огляделся, но не увидел ничего, кроме бесконечного горизонта и залитой солнцем травы.
– Где мы?
– Это Этера. Здесь наш дом.
– И где же дом? – удивился он.
– Вот же! – рассмеялась Настёна, проведя рукой вдоль горизонта.
Он проследил за движением ее руки и увидел проявившийся из ниоткуда красивый и уютный дом, окруженный яркими цветами и зеленеющим садом вокруг необыкновенной чистоты пруда.
Она взяла его руку в свою – и они пошли навстречу своей мечте, освещенные двумя ласковыми солнцами.
