Первые бригады интенсивной терапии (БИТ) еще в начале 80-х, организовал в нашем городе тоже он, врач «скорой помощи» Марк Каганцов. Обслуживают они не только город, но и шахтерские поселки, спеша к больным, перенесшим инфаркт, попавшим в «автодоры», на ножевые и огнестрельные ранения, на все виды асфиксий (повешение, утопление и т. д.), на отравления медикаментами и химическими веществами. Самые трудоемкие вызова – суициды (потому что приходится и «мыть» и «капать», после чего везти больного реаниматорам, показывать его психиатрам). Представьте себе только, что значит промыть желудок человеку, находящемуся в коматозном состоянии. Работа и страшно трудоемкая и не очень приятная. А заниматься этим приходится практически каждый день. А героиновые передозировки? Несколько лет ушло у Каганцова на то, чтобы у врачей «скорой» появился антидот против препаратов морфийной группы. Эффект – потрясающий: буквально одного кубика в вену хватает, чтобы вывести человека из комы 3 степени, когда у больного редкое дыхание (4-6 раз в минуту, когда положено 16-18), когда он уже синий и не реагирует ни на какие внешние раздражители; почти покойник…
- Этот препарат, - рассказал Марк, - мы проходили еще в институте, но я его никогда не видел – только о нем читал. А когда эта проблема обозначилась и резко обострилась, начал добиваться, чтобы этот препарат на нашей «скорой» был. Ведь в Воркуте употребляют наркотики уже даже 12-13-летние дети. И лет этак до 25. Люди постарше убивают себя «Снежинкой», «Троей», всевозможными стеклоочистителями, которые дают сильнейшие желудочные кровотечения и полиневропатические реакции (таких людей очень плохо слушаются их руки и ноги), в самых тяжелых случаях - алкогольную кому. А как растет смертность! В «доперестроечные» времена на наш, так называемый «догоспитальный этап» приходилось не более 3 смертей в неделю. В период резкого обнищания народа - до 10 смертей в сутки стало случаться. Таким образом, самые слабые тогда, к середине 90-х, в Воркуте и вымерли. Но и сегодня мы имеем 3-4 смерти в дежурные сутки. Очень часто «скорую» вызывают старушки с голодными обмороками.
* * *
Можно ли привыкнуть к смерти, даже если сталкиваешься с ней каждый день?
«Нельзя», - отвечает Марк Каганцов. И рассказывает:
- Когда приезжаешь к уже умершему – это просто неприятно. Когда к агонирующему – это более чем неприятно. Когда застаешь умирающего еще в «речевом контакте» и общаешься с ним – это крайне тяжело, такое болит очень долго. Но страшнее и тяжелее всего, если этого человека ты еще и знал. А у меня на руках умирали даже самые близкие друзья.
* * *
Единственное спасение для врача «скорой» – это неистребимое ничем чувство юмора, философский взгляд на проблемы жизни и смерти, человеческого бытия. Смех – лучшее лекарство от стресса.
У каждого врача «скорой» поэтому – собственная коллекция всевозможных – веселых и не очень - «баек». Есть она и у Марка Каганцова.
Вот, к примеру, история о том, как Марк оказался за одним столом…
Одно время (еще при «совке») работал на воркутинской «скорой» доктор Матыцкий (давненько уже из Воркуты уехал), жена у него стоматологом была и с моей «половиной» дружила. Так вот, повадились наши женщины по субботам в баню ходить. В очередную моя Ирина, та самая стоматологиня, еще одна их подруга, наш доктор и его друг снова в баньку отвалили. А после отправились домой к Володе. Позвали и меня. Пришел я. Вижу: хорошо сидят - за холодной водочкой под соленые огурчики, буженинку да домашние пельмени. Три, выходит, дамы, мой друг Володя и незнакомый мне мужчина - Володькин сосед. Я тоже присел. Вдруг - звонок. Володя подходить к телефону категорически не советует, поскольку выпили, поскольку это наверняка что-то по линии «санавиации»… Но моя Ира возражает: а вдруг дети… Берет трубку. Там действительно какая-то девочка спрашивает папу. «Какого папу?», - переспрашивает Ирина. «Римского», - отвечает ребенок. Мы все – в недоумении: шутка такая, что ли? Но тут поднимается тот самый, незнакомый мне молодой человек и говорит: «Это меня». Оказалось, что у Володькиного соседа и приятеля фамилия такая была – Римский. Вот так я пил водку с «папой Римским». А еще я знал воркутинского геолога Миклуху Маклая. Водку, правда, пить с ним не пришлось.
Эта история тоже еще при советской власти приключилась, когда, как известно, никакого секса у нас в России еще не было…
В Воркуте, всем известно, как? Три дня тепло – и мигом, за одну только ночь, все деревья уже зеленые стоят. В один из таких «трех дней» (все вокруг зеленое, жара за 30, а на козырьке «скорой» - шапка снега) поступает нам вызов на Кару (поселок такой на побережье Ледовитого океана) – ребенок в тяжелом состоянии. Звонят мне домой. Я человек практичный и реально отдаю себе отчет, что наше трехдневное лето туда, скорее всего, еще не дошло. И одеваюсь соответственно.
