Так и живет ребенок: по метрикам – Иван, а дома и все окружающие зовут его Витя. Все бы ничего, пока он не пошел в школу. Там, увидев метрики, его звать Виктором категорически отказались: «По документам – Иван, значит и в школе он будет Иваном, а дома вы его зовите, как хотите, хоть горшком!»
Вот ребенок живет с двойным именем: в школе – Иван, дома – Виктор. И сам и домашние к этому уже привыкли, ждут времени получения паспорта. Только матери, когда выпьет рюмочку, становится страшно обидно и начинает тогда она мужу на его давнишнюю оплошность пенять.
В 1976 году я приехал в Сыктывкар аттестоваться на категорию. Остановился я в гостинице «Советской» и спустился в кафе «Юность», расположенном там же, поужинать.
Ко мне подошла молодая, очень хорошенькая улыбчивая официантка. Говорила она с сильным акцентом, все слова произносила с ударением на первый слог.
- Что у вас есть поесть? – спросил я.
- Шуп-карчо, шалат из шоленык огурчов, рыбный котлет, - ответила она.
- А больше ничего нет?
- Нет.
- Ну, давайте салат и котлету.
- Какой гарнир?
- А какой есть?
- Картопель и капушта.
- Давайте картофель.
- Школько кушоков клеба?
- Два. А выпить у вас что-нибудь есть?
- Чай, копе.
- А покрепче?
- Крепкий чай, крепкий копе.
- Ладно, несите кофе.
- Вам к копе шакар кушоком или пешоком?
- Давайте кусковой!
В детстве Яша очень любил стихи. Он легко запоминал их и знал огромное количество. Если он вдруг забывал какую-нибудь строчку стихотворения, он просто несколько раз повторял предшествующую строчку, пока не вспоминалась последующая.
Однажды приходит к нам в гости мой брат Григорий – главный друг моих сыновей в детстве. Пошел к ним в комнату пообщаться, а потом зовет нас:
А хуй ее малюток…
А хуй ее малюток…
И вдруг с облегчением:
- Ах, у ее малюток –
У бедных акулят
Уже 12 суток
Зубки болят…
Это про акулу из «Айболита».
Илюша тоже любил стихи и тоже знал их немало. Но он часто менял слова местами и при этом возникали казусы. Ему нравилось стихотворение:
Плачет киска в коридоре.
У нее большое горе.
Злые люди бедной киске
Не дают украсть сосиски.
Однажды он начал его декламировать:
- В коридоре плачет киска
У нее больш…
Тут он внезапно замолк, вытаращив глаза. В голове у него получилась совсем другая рифма.
- Большая писка! – громко радостно воскликнул он.
А вот Сема у нас никак не мог запомнить даже простеньких стихов.
Как-то раз мы собрались поехать всей семьей встречать Новый год вместе с друзьями на турбазе в Лемъю под Сыктывкаром. К этому событию дети готовили концертные номера. Целую неделю я с Семеном разучивал прекрасное стихотворение:
Мой брат, меня он перерос,
Доводит всех до слез.
Он мне сказал, что дед Мороз –
Совсем не дед Мороз…
Дальше первой строчки Сема запомнить никак не мог. И ту произносил следующим образом:
- Мой брат, меня он папирос…
В конце концов, я от него отстал.
Каково же было мое удивление, когда у новогодней елки он прекрасно прочел без единой ошибки все это стихотворение и заслужил бурные аплодисменты слушавших и приз. Как это удалось сделать его братьям, подозреваю, что без них не обошлось, я до сих пор не знаю.
Яше 3 года. Он очень самостоятельный: умеет сам одеваться и раздеваться, завязывать шнурки на ботинках бантиком. Не позволяет себе помогать.
Прихожу за ним в садик. Он быстро одевается. Пихает ножку в ботинок, а она не влезает – запал язычок. Он пыхтит, старается, ничего не выходит.
- Яша, - говорю я ему, - нужно высунуть язычок, тогда получится.
Он высовывает свой язычок и снова пытается впихнуть ножку в ботинок, опять не получается. Объясняю ему:
- Нужно высунуть не свой язычок, а язычок ботинка.
Понял, сделал, получилось, улыбается – доволен.
А ведь и у взрослых часто так: как ни стараются, как ни высовывают языки от усердия, пока не вникнут в суть проблемы, ничего не получается.
