Влез, на верхней ступеньке стремянки угнездился и бережно переданную снизу канистру в трясущиеся руки принял. Мелко дрожащими ножками в стремянку ненадежно уперся, канистру к груди прижал и, немного в разные стороны раскачиваясь, о своем коротком будущем задумался. Ну, то есть к заправке самолета изготовился. А раз уж изготовился, так и не откладывай на века, дорогой товарищ прапорщик, знай себе лей, технический регламент неукоснительно соблюдая. Он и полил. Полил широким потоком, причмокивающим размеренными «бульками» у самого горлышка канистры. Бульк, бульк, бульк… Булькало ровно так же, как булькает из вожделенной бутылки водки, предварительно на сутки уложенной в морозильник и теперь исторгающей из себя в хрустальную рюмку тугую, как растительное масло, водку, замерзшую до температуры минус десять. Ровно так же булькало, но значительно громче. Ну а вслед за этими, услаждающими слух звуками до обонятельной системы прапорщика донеслась густая волна испаряющегося спирта. Донеслась, по ноздрям вдарила и воскресила в воспоминаниях прапорщика те славные деньки, когда его собственные бидоны, откупориваемые для изъятия небольшой доли благодати, дарили его таким же радостным запахом и предвкушением предстоящей прибыли либо неменьшим ожиданием скорого праздника алкогольного опьянения.
Забывшись в сладких воспоминаниях всего на несколько секунд, заметался наш Нюх в объятиях неразрешимой дилеммы. Ну вот же он, спирт вожделенный, радость пьянства и денежной выгоды в себе несущий, берет и безвозвратно утекает в недра неблагодарного и неплатежеспособного механизма, ему, прапору, на прощание даже лапкой не помахав! А он, бедолага несчастный, при себе даже фляжки банальной не имеет, чтобы хоть толику малую себе на пользу заполучить. Ни фляжки, ни бутылки какой-нибудь невразумительной. А спирт между тем все утекает и утекает, и уже совсем скоро грозит в канистре полностью закончиться, ему, прапору, о себе только грустные воспоминания оставив. Вот ведь беда-то какая! Как же тут быть бедному человечку?! Так же совсем рассудка от расстройства лишиться можно. Отливать же срочно нужно!
Ну он и отлил.
Не имея подходящей посуды, но имея строгих контролеров в лице офицерского состава, расположившихся где-то в темноте у подножия стремянки, не нашел наш Нюх ничего лучшего, кроме как отлить максимально возможное количество спирта непосредственно в себя, в прапорщика. Отхлебнул, что называется, во все горло от щедрот предоставленных, высоко запрокинув голову и возведя почти пустую канистру над собой подобно статуе горниста из пионерского лагеря. Остатки спирта в количестве трех литров ринулись в ущелье разверзшегося рта и, не полностью в нем поместившись, окропили всего прапорщика густо пахнущей жидкостью. На секунду замерев в благоговейном восторге от того, что дилемма была-таки решена, прапорщик вдруг выпустил уже пустую канистру из лапок и, немного поколебавшись на вершине стремянки, рухнул за ней следом.
Отчего это произошло, каждый может представить себе самостоятельно. То ли от того, что такое замечательное количество алкоголя, интегрированное в организм одним решительным движением, привело этот организм в состояние полного опьянения практически мгновенно, то ли по той причине, что чистый спирт – это вам не халва с изюмом и не йогурт с малиной. Он, этот чистый спирт, даже в меньших количествах, нежели в том, каковое прапорщик одним глотком потребил, к ожогам гортани и других слизистых привести может. Такая уж у него химическая планида и парадигма. А может, и сразу оба аргумента сработали, кто же его знает, но только не удержался Нюх на стремяночной вершине спиртовой власти и сверзился вниз вслед за канистрой с шумом и грохотом, той канистре совершенно не уступающими. Как говаривал некогда товарищ Новиков Борис Кузьмич: «Загремел под фанфары!»
Боевые товарищи, которые до этого обеими руками крестились и на партийных билетах клялись, что они прапора, случись чего из неприятного, обязательно на лету поймают и нежно, ни в одном месте не ушибив, на землю-матушку поставят, клятвы своей не сдержали. Просто немного в стороны расступились, чтоб их самих пикирующей канистрой не пришибло, и с интересом на происходящее смотреть стали. Ну а того, что следом за канистрой и прапорщик прилетит, никто же и предположить не мог, а потому напрягаться и ловить все, чему с неба свалиться заблагорассудится, им, понятное дело, никакого резону не было. Оттого и не поймали.
Прапорщик, все еще находящийся в сознании, завершив схождение и окончательно сроднившись с жесткими реалиями земной поверхности, обозвал своих сослуживцев множеством обидных слов и жалостливо попросил доставить его в медсанчасть для выяснения полученного ущерба. Жалостливо, но настойчиво попросил. Офицеры же, затаив ненадолго обиду за ругательные слова на прапора, но опасаясь, что полученные повреждения все-таки имеются, потащили последнего в сторону дежурного УАЗика, волоча несчастного военного за руки и за ноги.
