То есть выходило так, что ничего предосудительного он, прапор, не делал, а всего лишь нюхал. И то не по собственной воле нюхал, а лишь в силу сложившихся обстоятельств. Командир с замполитом, переглянувшись, полностью согласились с ранее присвоенными «дураком» и «лишенцем», грустно покачали головами и, разрешив наконец-то проваливать, окрестили несчастного прапора Нюх-Нюхом. С этого самого момента уже больше никто не звал его ни по имени, ни по отчеству. Исключительно Нюх-Нюх. Ну а потом, немного позже, когда благодаря не менее яркой, но совершенно иной истории в эскадрилье завелся лейтенант с прозвищем Наф-Наф, Нюх-Нюха, дабы не смешивать в единую семью поросят двух совершенно разных людей, в поименовании немного сократили и стали называть просто Нюхом.
Ну так вот, это к чему я вам все так подробно рассказал? А к тому, чтоб вы сами убедились в том, что прозвища на Руси абы кому и абы так не выдают. Повод нужен. Обязательно серьезный повод требуется. Ну а уж если такой повод случился и прозвище все ж таки присвоили, то деваться от него будет уже некуда. Так и будешь дальше жить, медленно, но уверенно имя, родителями даденное, напрочь забывая. Нюх же, даже когда из эскадрильи в ставку войск для службы со всем своим семейством переведен был, помимо кучи детей, тещи и удостоверения личности приволок с собой как самый ценный багаж и свое прежнее «погоняло». Как уж оно вслед за ним без всякой записи в личном деле на новое место пробралось, мне не известно, но только и на новом месте никто его, кроме как Нюхом, не называл никогда.
Итак… Покончив с предварительным многословием, поясняющим, откуда пошли прозвища, вернемся все ж таки к нашему Богдану Мироновичу и к тому, как его славное имя в пасленовое наименование превратилось. И для того чтобы абсолютно понятно стало, отчего уважаемый человек картофельное имя получил и как это с вольнораспущенными дембелями связано, прежде всего нужно пояснить тем, которые пол имеют женский, а также тем, которым не повезло в армии послужить, кто такой «дембель» и что такое «дембельский аккорд».
Первый – это счастливый солдатик, уже оттоптавший просторы родной воинской части энное количество лет, но теперь по милости товарища министра обороны, а также волею его приказа об очередной мобилизации, где в самом укромном уголке прописано, что теперь и демобилизация возможна, форму с погонами все еще носит и по родному гарнизону вышагивает, но де-юре уже человеком гражданским считается. Счастью такого солдатика нет никакого предела и единицы измерения, потому как ждут его вскорости дальняя дорога к родному порогу, возможность ходить туда, куда ноги несут, и при этом совершенно без строя, а также возможность просыпаться по утрам самостоятельно, а не под радостные вопли дневального: «Рота, подъем!!!» Дневальные так радостно вопят, друзья мои, оттого что в соответствии с Уставом они, еще с вечера на боевой пост большой ответственности заступившие, всю ночь не спали и хрупкий сон своих товарищей старательно берегли. А теперь-то, в час, поименованный уставом «Подъем», имеют полное право этих, которые храпели тут всю ночь, понимаешь, разбудить, чтоб им жизнь сказкой не казалась.
Ну да ладно, я про дембелей…
Эти почти уже совсем невоенные люди своей будущей судьбе, конечно же, сильно радуются и прелести гражданской жизни изо всех сил уже вожделеют, но маленькая загвоздочка тут, как назло, все ж таки присутствует. Они, товарищи демобилизованные, радостей этих полным ртом только тогда зачерпнуть смогут, когда их непосредственные командиры своему собственному начальству доложат, что вот, дескать, теперь-то рядовому Иванову, а то и сержанту Гаврилову вновь призванная замена с гражданки прибыла и их, Иванова с Гавриловым, теперь к мамке на пирожки вполне отпустить можно. Ну а до того момента – ни-ни! Сиди себе, дорогой товарищ, приказом министра в гражданские люди назначенный, в родной казарме и хочешь не хочешь, а по старой армейской традиции жить продолжай. Ну, то есть служи себе дальше, сынок.
