Но потом по какой-то невнятной причине, вопреки всем законам логики и физиологии человеческого организма, расправившиеся было легкие кислород из воздуха, их туго надувшего, впитывать перестали. Просто вширь, как баскетбольные мячи, раздулись, барабанную упругость приобрели и вот-вот на спине ребра сломать обещают, но кислород не впитывают. Ни капельки! И даже напротив, такое ощущение складывается, что ненавидят его очень, а потому из всего организма высасывают и за ненадобностью на улицу вышвыривают. Как нечто ненужное и совершенно чужеродное.
Но это, может быть, он, кислород животворящий, для легких чужеродный, а вот для всего остального организма он очень и очень даже нужный. Без него и мышца ногу не сгибает, и кулачок сжатым не держится, и мозг о том, в какую сторону всему организму дальше бежать, думать никак не может. Мозг без кислорода, если честно, думать совсем не может. Ни о чем. Только разве что медитирует, зараза такая. От глаз, ушей и носа отключается, в своем уютном подчерепном пространстве окукливается и всякую несуразицу сам себе представлять начинает.
Я так думаю, что первыми про такую его особенность когда-то древние индусы прознали. Прознали и по сей день на удивление всему миру используют. Как это у них получилось, я только предполагать могу, но есть у меня сильное подозрение, что на какого-нибудь йога, в позе Супта Баддха Конасана посреди пальмовой растительности на травке задремавшего, слон присел.
А что? Очень даже может быть. Спит себе смуглый дядька, на травке изумрудной вольготно развалившись, мирно носом пузыри пускает и никого из всей Индии даже пальцем не трогает. Ножки крендельком в сторону подмышек подвернул и на худеньком животе ручонки в надежном замочке сцепил. Спит и о несбыточном просветлении и полнейшем отрешении от всего мирского мечтает. Потому несбыточном, что не приходит оно к нему никак. И к нему не приходит, и ко всем его коллегам по йоговому цеху идти ни в какую не желает. Вот уже три тысячи лет в каких только позах ни утруждаются и каких только гимнов торжественных ни поют, а все не приходит к ним бодхи желанное. Ну, или нирвана какая-нибудь, пусть даже самая плохонькая, завалящая. Они уже и на такую с удовольствием согласились бы, но нет же, никак не идет. Гадина неприятная!
Оттого и расслабились они всем индийским кагалом, на безнадежное дело достижения просветления уже почти рукой махнув, а в такие важные моменты, как искривление тела в йоговых позициях, даже посапывать себе позволять начали. Вот и этот, в трусах из полотенца мирно на пленэре дрыхнущий, видимо, из тех самых безответственных и маловерных оказался – уснул прямо посередь производственного процесса. А еще, видать, и потому уснул, что тропическая жара сморила, да и поза, им принятая, честно сказать, не самая сложная и просветляющая, а потому к крепкому сну шибко располагает.
Это тебе не Йоганидрасана какая-нибудь, в которой с первого взгляда и не поймешь, куда это человек, в странный и с виду неприличный узел завязавшись, свою голову приспособить норовит, нет. В этой Конасане, в которой наш индус уснуть изволил, таких сложностей с вывихами суставов и разрывами связок, почитай, почти что и нету. Знай себе на спине полеживай, пальцами ног подмышки почесывай и в нирвану провалиться норови. Ну, вот он и норовил. Норовил, норовил и в конце концов притомился. Притомился и окончательно уснул, бедняга. И ничего ведь в этом страшного нет. Ну спит себе индийский человек, немного странно ноги подогнув, так и пусть себе спит. Ничего предосудительного. Мало ли кто чего во сне неловко подогнуть может. Так что спи себе, дорогой товарищ с исконно индийским именем Аштавара, и пусть тебе приснится крейсер «Аврора» в час, когда утро встает над Невой…
И ведь поспал бы, с боку на бок ни разу не перевернувшись, проснулся бы и совершенно свежим, с трогательными воспоминаниями о Северной Пальмире и революционном корабле к себе домой пошел бы. Ну, может быть, мелочь какая незначительная, на которую и внимания обращать не стоит, случиться могла. Мангуст, например, палец на ноге отъел бы, или кобра безобидная в середину туловища в виде шутки укусила бы. Так это же ничего! Такое, почитай, почти что каждый день случается. О таком уже к вечеру помнить перестают. А вот со слоном нет, со слоном не всегда оказия подвернуться может. Тут, что называется, под счастливой звездой родиться надобно. Такого счастья в их йоговом, но сплоченном сообществе за последние пару тысяч лет еще ни одного раза не случалось.
