Ну а тут свезло наконец-то, и на их йоговую удачу нужный слон в аккурат рядом со спящим Аштаварой по окрестностям шастал. Этот ушастый от своего родного табуна с полгода назад отбился и теперь по окраинам деревень на мусорках пропитание добывал. Так оно проще, чем носом землю рыть и лбом деревья валить, чтоб потом корешков каких, не очень-то и питательных, или верхних листиков с поваленной акации пожевать. Ну и вот, бродит, стало быть, ушастый по деревенским околицам, хоботом чувствительным мусорные баки изнутри ощупывает и остатки недоеденных гамбургеров да позавчерашних борщей выискивает. Найдет, пару минут порадуется, да и жует потом все найденное в некоторой задумчивости. Дармовую калорию потребляет.
Ну а в этот раз ему особенно свезло – большая банка из-под майонеза в наследство досталась. Здоровенная такая, литра на три. И по стенкам с донышком соуса народного в виде остатка недоеденного еще на четверть тазика оливье размазано. Недоскребли деревенские жители. Ложки, видать, у них маловаты. Прапрадедушка ушастого Дамбо в банку заветную повнимательнее всмотрелся, ее богатый внутренний мир изучая, и сообразил, что и у него ничего путного не получится, поскольку его персональная ложка также короткий черенок имеет. Да у него, если честно, совсем ложки нету! И потому на то, чтоб остатки питательного майонеза кончиком носа из банки наковырять, ему где-нибудь уединиться нужно да в тишине и покое над процессом как следует попотеть. Ну, вот он, банку заветную под мышку прихватив, ровно для этого в сторону зеленых насаждений и побрел. Подальше от жилья человеческого, потому как эти, прямоходящие, заприметив, как он жирный соус на свет Божий извлекает, в зависти своей неисчерпаемой еще и отобрать могут. Ну их!
Прибрел и, продолжая банку в глубокой задумчивости рассматривать, попой на прохладный газон приземлился. Сидючи и думать, и в банке ковырять завсегда сподручнее. Но так, однако, случилось, что не только слону оголодавшему на этом пятачке уединенном с майонезом разбираться, но и йогу страждущему позы вычурные в упражнениях разнообразных принимать удобно было до невозможности. Оттого-то и встретились в единой пространственной точке мирно посапывающий Аштавара и грузная попа слона-отщепенца.
Говоря по правде, попа этой встречи поначалу не заметила даже. Мало ли на какие бревна и иные поверхности ее владельцу время от времени приседать приходится? Бывало, и баобабы попадались, и акации, и агавы всяческие, и даже кактусы иногда подворачивались. Все стерпелось, ко всему шкура огрубевшая привыкла и острые колкости от древесной растительности на свой счет принимать уже давно перестала. Так что это, скорее мягкое и податливое, нежели твердое и упругое, из себя никаких проблем или поводов для удивления не представляло вовсе. Ну, сели и сели. Сиди себе, лучший друг индийского махараджи, с майонезной проблемой не спеша разбирайся.
Про йога того же сказать совсем не получилось бы. Непривычный он был, чтоб ему слоны всяческие ровно посреди сакрально-ведического сна на всю поверхность тела присаживались. Нет, ну так чтобы орел или бабуинов парочка – такое, конечно, бывало. И не один раз. Но чтоб шесть тонн живого мяса, в пластиковую банку, как в телескоп, взирающие и для приличия хвостик в сторону оттопырившие, да со всего маху взяли и уселись, такого допрежь ни разу не происходило. Никогда. И вот случилось-таки: закаленное годами йогических камланий тельце гибкого и смуглого эстета в не очень чистой набедренной повязке, скрученной из полотенца отеля «Мумбаи Лакшери», столкнулось с хорошо откормленной массой тела самого большого млекопитающего. Сухопутного, конечно же…
«При чем тут кислородное голодание, индийское просветление и твой бег рысцой? Ты что, заговариваться уже начал, Семёныч?» – спросите вы. А я вам так отвечу: «Не печальтесь, товарищи дорогие! Тут все и при всем. Вы, если ругаться и глупостей говорить не станете, сейчас все сами доподлинно поймете».
Они же, йоги упомянутые, от славного воссоединения слоновьего филея с человеческим организмом много полезного в свое пользование получили. Они же, как я уже и говорил, до того момента уже несколько сотен лет путей, что к просветлению ведут, но желательно так, чтоб помирать необязательно было, искали, но никак найти не могли. А тут, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло – получите, распишитесь. То самое состояние нирваны и глубокого транса, до этого многими поколениями искомое, но так и не обретенное, к Аштаваре Кришнаитовичу вместе со слоновьей попой пришло ярко и незабываемо.
А дело тут в том, что иссушенное в неустанных постах тело йогического мудреца под давлением слоновьей массы не сломалось и не расплющилось, как того и следовало бы от нормального человеческого тельца ожидать, но лишь хрустнуло немного в районе седьмого позвонка и, будучи немножечко в лепешечку сдавленным, все ненужное из себя вытолкнуло. Все и без всякого исключения.
