Это поняли все, кроме Чучи. Поэтому при исполнении песни, не забывая хлобыстать тарелками, он играл целый спектакль – закатывал глаза, мотал головой, улыбался и, наоборот, морщился – в тех местах, где, по его мнению, требовался особый драматизм. При этом он орал громче всех, и после двух-трех дублей Леша стал хвататься за сердце. Он, конечно, мог бы приказать Чуче не петь. Но тогда в самый ответственный момент расстроенный Чуча мог бы сломать всю сложную геометрию наших рядов и уйти, например, поплакать в сторонку в разгар выступления. Занять его игрой на инструменте – тоже не выход: в отличие от духовиков, «тарелочник» может и петь, и играть одновременно. И тогда Леша придумал блестящий ход – он поручил Чуче шумовые эффекты. Изъяв у флейтиста Мамедова палехскую свистульку, обреченную на продажу после использования в концертной программе (шум птичек в польке «В Павловском лесу» Штрауса), он передал ее Чуче.
– Допустим, действие происходит в лесу. Будешь обеспечивать шум леса, – сказал он ласково, рассчитав, что Чуча вряд ли сможет одновременно играть на тарелках и свистеть в свистульку (которую все-таки надо придерживать).
Леша был уверен, что полностью решил проблему, заняв Чучин рот. Но не тут-то было. Немного помучившись и не выдув из свистка ни одного более-менее слышного звука, Чуча в перерыве забежал за трибуну и через несколько минут появился, заливаясь птичьими трелями и одновременно лупя в тарелки. Свистулька крепко держалась у него во рту, замысловато прикрученная к ушам полинялой резинкой от трусов.
Леша прикрыл глаза. Оркестр рыдал от смеха. Старшина Першинин подошел к Чуче и спросил, утирая слезы:
– Из трусов вынул?
– Угу, – счастливо мотнул головой тот.
Намертво прикрученная свистулька присвистнула.
– А трусы где? – поинтересовался Першинин.
– А вон, – кивнул Чуча, свистя, – на трибуне положил...
– Молодец, – сдерживаясь, проговорил старшина. – Смотри, чтоб французы не попятили – казенное ведь белье...
– Сними резинку, Сережа... – упавшим голосом произнес Леша. – Лучше пой.
После репетиции нас отвезли в отель и разрешили познакомиться с местными достопримечательностями. Мы с Толиком тут же отправились в «Тати» – огромный магазин на соседней улице. Еще дома мы слышали это название – все русские рано или поздно набредали на эти магазины, торгующие дешевыми шмотками и ширпотребом.
Войдя, мы тут же наткнулись на отдел женского белья и застыли, потрясенные. Прямо перед нами стоял манекен, облаченный в соблазнительный комбидресс. Такой фасон мы видели впервые в жизни и, конечно же, отнесли наличие застежки на самом интимном месте к сексуальной распущенности француженок.
– Совсем ох...ели, империалисты проклятые, – процедил Толик. – Может, жене взять?..
– Я не рискну, – отказался я. – Это, по-моему, неприлично.
– Ну! – согласился Толик. – Лифчик, там, еще куда ни шло... А это х...ня какая-то... Еще обидится на х...й!
– Извините... – раздался за нами голосок с трогательным акцентом.
Мы обернулись. Перед нами стояла девушка, она нерешительно улыбалась.
– Я случайно услышала русскую речь... (Толик покраснел.) У меня такая... проблема, вы извините. У меня русские корни... И в Москве живет дядя... Он просил меня достать... – Она развернула какую-то бумажку. – Вот... Свечи для... «Мо-скви-ча». Я объехала все автоцентры... «Рено», «опель», «мерседес»... Никто не знает, какие они должны быть... Вы не знаете?
Мы поскребли затылки и переглянулись.
– Нет... – грустно сказал я. – У нас нет машин, и мы не знаем. Простите. «Экскузе муа...»
Девушка покраснела и закивала головой:
– Да, я понимаю... Извините, я вас отвлекла, извините, ладно? – Она повернулась и исчезла.
– Мудаки, – резюмировал Толик.
– Почему? – не понял я.
– Это же яблоко! – Он хлопнул меня по плечу. – Яблоко в пустыне! К двум русским мудакам в центре Франции подходит девица, которая говорит по-русски! У этих засранцев полные чемоданы водки, икры и пластинок! А они упускают ее просто так, даже не спросив – как дела?
Сказать было нечего. Мы еще немного повздыхали и отправились прицениваться дальше. Но фортуна была к нам благосклонна, и уже через десять минут мы вновь встретили ту самую девушку. Причем она подошла к нам сама.
– Ради Бога, простите! – сокрушенно сказала она. – Я так перед вами виновата!
Мы недоуменно переглянулись.
– Я только что прочитала в газете, что вы из русского оркестра, который приехал только сегодня ночью! А я тут же стала вас отвлекать! Простите! Простите!
Успокоив девушку, мы выяснили, что зовут ее забавно – Саня. Санина бабушка была угнана во время войны во Францию, и ей удалось остаться тут и после ее окончания. Грянувшая перестройка позволила Саниной семье восстановить все родственные связи, съездить на историческую Родину и быстро убедиться в мудрости бабушкиного выбора.
