Повесть о жизни подростков на космодроме Байконур в начале 90-х. Автор прожил 14 лет в закрытом городе Ленинске, где находились семьи офицеров-ракетчиков. Распад страны, межнациональные отношения, развал военного комплекса, рождение новых постсоветских государств - все это показано во взаимоотношениях жителей одного района. В декабре 1992 года в районе Даманский одновременно не было электричества, воды, тепла и хлеба. Как в таких условиях растить детей? Как самому оставаться человеком и продолжать служить Родине, которая перестала существовать? Что происходило в школах и во дворах военного городка, когда взрослые каждое утро уезжали на космодром - отправлять ракеты в космос? И правда ли, что Байконур на Земле до сих пор - самое близкое место к звездам? Содержит нецензурную брань.
Стадо в миллион сайгаков медленно ползло через железную дорогу – как раз в том месте, где еще утром стояла космическая ракета.
Майор Виктор Семенович Новицкий садился на свое место в мотовозе. Так на Байконуре называли локомотив, который вез офицеров до места работы и обратно домой. «Площадки» – так назывались космические старты – находились в нескольких десятков километров от Ленинска: городка, где жили их семьи.
Сентябрь выдался жаркий. Мотовоз простоял под солнцем весь день и буквально раскалился. Дотронешься до любого металла – и обожжешься.
Офицеры сели в плацкартном вагоне каждый на своем месте. Играть в домино пока было нельзя. Казалось, воздух сейчас загорится. Все молчали и смотрели на проплывающую степь.
А степь горела вечерним закатом. Почти сразу за монтажно-испытательными комплексами они увидели сайгаков. Большое стадо как будто парило над песком. Сейчас в этом месте шла миграция этих смешных животных – в пустыню Кызылкумы проходили несколько миллионов сайгаков. Верблюжьи колючки еще долго катились им вслед – как будто в арт-хаусном кино. Офицеры молча наблюдали за стадом, но никто не проронил ни слова. Никаких сил на слова уже не осталось.
Виктор Семенович думал о сыне Славке. 14 лет. Круглый отличник. Занимался и плаванием, и каратэ, и баскетболом. И все вроде бы у них хорошо. Но год назад, как только он неожиданно вырос на две головы, между ними что-то лопнуло и потерялось. Что-то очень важное. Самое важное.
– Да Славка меня и не видит, – размышлял офицер. – Все выходные я в нарядах, особенно сейчас, перед запуском. Встаю, сын еще спит. Приезжаю, он уже спит. Или уроки делает.
Отец вспомнил, как забирал Славку год назад от бабушек из Сибири. Их дорога на поездах занимала пятеро суток. На последнем этапе от Арыси до Тюра-Тама еле сели в ташкентский поезд. Проводник взял 20 рублей и уступил на ночь верхнюю полку в своем купе.
Сил не спать уже не было. Они легли валетом. Виктор Семенович приобнял Славкины ноги – чтобы втиснуться на этой полке. И неожиданно вспомнил, как они крепко дружили еще совсем недавно. Как постоянно разговаривали, делали вместе уроки, даже пару раз бегали по утрам… Тогда он вновь до боли почувствовал, что этот нескладный подросток – его единственный сын. Тот самый, который в детстве больше любил его сказки на ночь, чем материны. Особенно про Голубой Вертолетик. Это была история без начала и конца. Голубой Вертолетик встречался со своими друзьями-самолетами, выполнял важные задания, часто летал на войну… Славка всегда слушал эти истории как завороженный. И всегда сладко засыпал. Что же случилось теперь?
– Семеныч, на рыбалку поедем? – неожиданно спросил Вася Моторов, его давний товарищ, еще с московской академии. Его место было напротив, и по дороге домой он обычно спал.
– К деду Кайрату? Я ему фонарик новый обещал.
– Давай на выходные. Проверка как раз уедет в пятницу. Думаю, нас отпустят. Это сколько времени мы уже без нормального отдыха? Четвертый месяц.
Новицкий и Моторов отвечали за самое опасное на старте – заправка топлива. Сотни тонн водорода приходили на старт в железнодорожных цистернах. Чтобы перегнать водород, использовалась сложная система, в которой электричество было исключено. Любая искра разворотила бы всю площадку. Поэтому водород перегоняли по принципу сообщающихся сосудов.
Быть заправщиком из бывших московских курсантов никто не хотел. Это был отряд самоубийц. Жить и работать над миной, причем предохранитель у которой уже отпущен. А они согласились. И теперь готовились к очередному старту ракеты. Он ведь обязательно должен еще случиться. Иначе – зачем они сейчас сидят в этом мотовозе, где даже при всех открытых окнах нет ни капли кислорода?
Мотовоз подошел к конечной стоянке – она была практически в самом центре города. Новицкий перелез через высокие водопроводные трубы, и быстрым шагом направился в сторону Даманского. Так назывался их район.
Славик не знал, как жить дальше. Он не мог выйти на улицу уже третий день. Все казалось просто: открыть дверь, спуститься с пятого этажа, выйти во двор… Он здесь вырос и знал каждую трещину в асфальтовых дорожках.
Посреди двора стоит единственный детский аттракцион – металлическая юрта. Такие «лазалки» появились одновременно во всех дворах. Мощная сталь, наверняка, простоит не один десяток лет. Нужно пройти мимо юрты, и вот рядом друг с другом стоят мусорные баки. Нужно лишь вынести это вонючее ведро. И хотя бы немного успеть подышать, поймать глоток свежего воздуха.
Особенно здорово было бы выйти вечером. В тени пятиэтажных домов здесь росли высокие карагачи. В изнывающем зное они за день напитывались солнцем, чтобы потом отдать свое тепло и какой-то древний ажурный запах.
