Про лицо и говорить нечего. На нем было столько косметики, что я чувствовала себя как под маской. Алые пухлые губы, огромнейшие ресницы, легкий румянец. И все ненастоящее, не мое.
А платье! Это вообще полнейшее безобразие. Фарлей опять-таки привлек в помощь Оливию, поскольку первая портниха сбежала от меня через полчаса, выкрикнув напоследок, что впервые видит клиентку, которой абсолютно плевать, как она будет выглядеть на собственной свадьбе.
В общем, к выбору фасона было решено меня не привлекать. Хотя получилось неплохо, не скрою. Оливии хватило ума отказаться от пышных нижних юбок и прочих излишеств, поэтому платье получилось приталенным с узким подолом и довольно-таки скромным декольте, которое, тем не менее, каким-то чудом все-таки подчеркивало у меня наличие груди.
Учитывая все старания Оливии, я очень хотела, чтобы она присутствовала на свадьбе. Но женщина отказалась наотрез. И я отчетливо видела сполох облегчения, мелькнувший в глазах Фарлея после этого. Ну да, громкий скандал ему на свадьбе точно не нужен, учитывая прошлую, так сказать, профессию Оливии. Точно ведь множество знакомых встретит.
– Сбегу, – мрачно пообещала я. – Вот выйду из кареты – и сразу же в бега подамся.
– Агата, милая, да на таких каблуках ты и шага без моей поддержки сделать не сможешь. – Фарлей негромко рассмеялся, ни капли не испугавшись моей угрозы.
Да, стоит признать: этот сатрап продумал все до мелочей.
– Напомни мне, пожалуйста, и почему я согласилась выйти за тебя замуж? – ядовито поинтересовалась я.
– Потому что ты любишь меня, – самоуверенно заявил Фарлей. – И я люблю тебя. А еще потому что нельзя было игнорировать желание смертельно раненого.
– На все-то у тебя ответ готов, – буркнула я и уставилась невидящим взглядом в окно.
На самом деле я отчаянно трусила. Чем ближе мы подъезжали к ратуше – тем сильнее на меня накатывала паника. Пальцы тряслись так, что я сжала кулаки, пытаясь не показать своего волнения Фарлею.
Тот, к слову, выглядел абсолютно довольным жизнью. Расслабленный, счастливый. И потрясающе красивый в черном камзоле, искусно вышитым серебром.
Да нашу пару обсмеют, как только мы выйдем из кареты! Завидный жених, предмет вожделения многих и многих девиц из высшего света – и какая-то растрепа рядом. Как бы меня тухлыми помидорами не закидали.
– Агата, – в этот момент проговорил Фарлей и ловко перехватил мою руку. С усилием разжал пальцы и поцеловал меня в раскрытую ладонь, после чего мягко, но с нажимом продолжил: – Перестань трястись. Все будет хорошо, гарантирую!
– А если меня разоблачат? – тоскливо протянула я. – Если газетчики уже все пронюхали про мое прошлое? Ты же сам знаешь, сколько шума наделала новость о твоей женитьбе на какой-то неизвестной Агате Веррий.
– По этому поводу не переживай. – Светлые глаза Фарлея хитро блеснули. – Благодаря стараниям моего отца, ну и моим, конечно же, к твоим документам теперь просто невозможно придраться. К тому же вот-вот ты сменишь фамилию и навсегда станешь Агатой Икстон.
– А если я опозорюсь как-нибудь? – продолжала переживать я. – Если споткнусь на ступеньках и растянусь всем на потеху?
– Я тебя поймаю, – пообещал мне Фарлей. – И вообще, весь день ты проведешь рядом со мной. Поэтому никто не рискнет как-нибудь съязвить тебе или начать неудобный разговор. Верь. Все пройдет наилучшим образом!
Я скуксилась. Ему-то хорошо так говорить. Он в этом высшем обществе, как рыба в воде. А мой первый и на сегодняшний день последний выход в свет завершился обвинением в убийстве.
– Пожалуйста, Агата. – Фарлей нагнулся ко мне, и его теплое дыхание пощекотало мне ухо, от чего приятные мурашки тут же пробежали по позвоночнику. – Потерпи всего несколько часов. И все будет позади.
Да уж, позади. Скорее, все только начнется.
В действительности была еще одна вещь, которая никак не давала мне покоя.
На мне сейчас красовалось белое платье – символ невинности и целомудрия. Но ведь я не девственница. У меня уже был один опыт постельных отношений. Нет, я не про Ульриха, а про беднягу Бродерика. Поэтому, в общем-то, я не имею никакого права выходить замуж в наряде подобного цвета.
Я пыталась обсудить эту моральную дилемму с Фарлеем. Но он каждый раз отмахивался и ловко переводил разговор на другую тему, видимо, думая, что я имею в виду свое несчастливое детство. По-моему, он вообще не воспринимал всерьез мои слова о том, что у меня была… ну не любовная, конечно, но все-таки связь с парнем.
Но ведь во время первой брачной ночи все откроется! А что, если после этого Фарлей немедленно потребует развода, возненавидев меня за обман?
Не говорю уж о том, что сама мысль о первой брачной ночи наводила на меня священный трепет и ввергала в ужас.
Тем временем карета остановилась, и я неосознанно набрала полную грудь воздуха, задержав дыхание. Ну все, началось!
– Не дергайся, – в последний раз попросил меня Фарлей. Быстро чмокнул в ладонь и первым выбрался наружу.
