Иван узнал, что роковой час настал, когда к нему в камеру завалились охранники с ружьями за спинами. Они быстро подняли его на ноги, сцепили его руки наручниками и выволокли в сырые коридоры. Когда его тащили по тюрьме, Иван мало что понимал. Он находился будто в тумане и просто позволял делать с собой все, что угодно. Он лишь молился, чтобы все это поскорее закончилось и чтобы он наконец избавился от всех этих мук и страданий.
Вскоре он оказался в зале казни и беспокойно пробежался по нему глазами. Здесь было много незнакомых людей, и Ивану стало не по себе оттого, что на его смерть пришло поглазеть столько народу. Где-то в центре он выловил знакомые лица – это были Альба, сеньорита Адель, дон Хоакин и Лукас – и ему стало чуточку спокойнее.
Альба, бледная и измученная, сидела между отцом и подругой и старалась не смотреть на эшафот. Когда она увидела Ивана, то побледнела ещё сильнее и закрыла рукой рот, заглушая вырывающиеся всхлипы. Адель держала ее за другую руку и сама с трудом сохраняла самообладание. Это была, наверное, самая трагическая казнь на ее памяти, а Адель повидала немало казней и даже сама едва не подверглась самосуду.
Дон Хоакин сидел напряжённо и не шевелился. Все его тело словно застыло, и издалека его можно было принять за каменное изваяние. Лишь глаза его выдавали в нем живого человека, они нездорово блестели отчаянием и полнились глубокой скорбью. Лукас сидел рядом с ним точно таким же изваянием. Он крепко сжимал челюсть и смотрел невидящим взором перед собой.
За их спинами Иван неожиданно увидел генерала Фернандеса и его сына Рафаэля. Эухении рядом с ними не оказалось. Сначала Ивану стало обидно оттого, что она не пришла. Но потом он решил, что так будет даже лучше. Не стоило ей смотреть на то, как лишают жизни ее любимого.
Иван ещё смотрел на Фернандесов, когда охранники подтолкнули его в сторону эшафота. На секунду ему показалось, что лицо генерала исказила усмешка. Наверняка тот был рад такому развитию событий, ведь ещё недавно он сам хотел застрелить Ивана. И Иван вполне понимал причину, по которой отец Эухении его так невзлюбил. Он и сам не был в восторге от своих поступков по отношению к девушке, которую любил. Но все-таки это не делает чести генералу, если он пришёл на казнь только для того, чтобы насмехаться над приговорённым.
Хотя, может быть, Ивану все это действительно только показалось…
Охранники привели Ивана к подножию эшафота и заставили его подниматься по крутой каменной лестнице. Он едва ощущал свои ноги, поэтому медлил и останавливался, за что каждый раз получал грубые толчки в спину.
На вершине лестницы Ивана встретил палач с чёрным мешком на голове. В этом мешке были прорези, из-под которых выглядывали злобные блестящие глаза и искривленный ухмылкой рот.
Орудие казни уже было готово. Это было ужасающее приспособление, которое словно явилось из преисподней. Было даже трудно вообразить, что такое могло быть создано в этом мире. Тот, кто придумал его, был посланникам дьявола, не иначе. Рядом стоял священник, и Иван никак не мог понять, как служитель Господа мог оказаться рядом с этим ужасным орудием, которое возвышалось над заполненным людьми залом и откровенно насмехалось над всем святым.
Иван посмотрел на зал, эшафот был очень высоким, так что разглядеть лиц собравшихся было невозможно. И это, наверное, было даже хорошо. Незачем смотреть в чужие глаза во время кончины.
Охранники усадили Ивана на узкий стул и привязали его к столбу. Весь мир погрузился в напряжённую тишину. Металлический обруч, ледяной, как щупальце смерти, ухватился за горло. Палач стал позади к винту и очень медленно сделал первый оборот. Механизм проскрипел прямо в ухо. Иван почувствовал, что воздух в лёгкие стал поступать гораздо медленнее. Вскоре острие винта должно впиться в шею и переломить шейные позвонки. Иван просил всех святых, чтобы это случилось быстро и безболезненно.
Но палач вовсе не торопился. Он словно специально заставлял Ивана мучиться и задыхаться. Казалось, он наслаждался тем, что его жертва умирает в страданиях. Иван в своих мыслях проклинал этого человека и молил Господа, чтобы все преступники в конце концов получили то, что заслужили. А палача он считал преступником. Хоть он и был просто человеком, который приводил в исполнение приговор, но все равно был ничуть не лучше обычных убийц. А может быть, он был даже хуже, ведь свои убийства он совершал, прикрываясь законом.
Однако палач медлил вовсе не потому, что ему нравилось видеть чужие страдания. Он даже не смотрел на свою жертву, потому что все его внимание было привлечено к тому, что происходило внизу.
В зал ворвались двое молодых людей. Выглядели они очень плохо – растрепанные, измученные и в грязной одежде. Они что-то прокричали, меча глазами молнии, и вызвали тем самым настоящую суматоху. Кто-то закричал, кто-то начал судорожно креститься, а кто-то бросился к ним и стал засыпать их вопросами.