– Ну ладно, ребята, – сказала Эухения, поднимаясь. – Жаль, что вы ничего не знаете о Родриге. Попытаюсь выяснить это у кого-нибудь еще.
Она отправилась в сторону двери, но не успела пересечь и половину комнаты, как над головой что-то прогрохотало и – Эухения могла поклясться – раздался человеческий стон. Все это было так неожиданно, что девушка подпрыгнула и стала испуганно озираться по сторонам.
– Вы это слышали? Что это было? – беспокойно спрашивала она.
Лукас, бледный от волнения, поднялся на ноги и, хромая и опираясь на свою трость, подобрался к Эухении.
– Наверное, в соседнем номере, кто-то упал, – предположил он.
– Нет, я уверена, что это раздалось наверху. – Она посмотрела на потолок с изящной хрустальной люстрой.
И, словно в подтверждение ее слов, что-то грохнуло снова, и кристаллики на люстре стали раскачиваться в разные стороны.
– Здесь есть еще один этаж? Я думала это последний.
– Нет, сестрица, не последний, – сказал Рафаэль, положив руку на её плечо. Эухения развернулась и столкнулась с его глазами, сверкавшими каким-то неприятным блеском. – И сейчас ты туда отправишься.
– Что это зна… – Эухения не смогла договорить, потому что Рафаэль резко прижал к её лицу отвратительно пахнущий платок. Она в ужасе забилась, словно её тело хватили страшные судороги, а после обмякла, как безвольная кукла, и потеряла сознание.
– Мать твою, что же ты наделал?! – испуганно воскликнул Лукас.
– Дал ей вдохнуть хлороформ, – спокойно констатировал Рафаэль. – Я бы не стал бить её по голове.
– Но зачем? Она же ничего не узнала.
– Ты видел, как она на тебя смотрела? Словно все поняла. Ещё и этот грохот. Нельзя было дать ей уйти.
– И что будет дальше? – спросил Лукас. – Ты убьешь и её?
– Нет, если ее убить, то полиция сразу поймет, что она вышла почти на правильный след. Она ведь успела им рассказать о Родриге. Ещё и этот Куэрво… Он-то сразу поймёт, что раз Родриге был твоим официантом, то это ты нанимал его для своих грязных делишек.
– И что нам тогда с ней делать?
– Придется держать ее наверху, пока не закончится казнь. А после она вполне может покончить с собой, оставив трогательную предсмертную записку, в которой скажет, что не видит жизни без Ивана. Вот и все.
– Черт возьми, – выругался Лукас. – Ладно, тащим ее наверх.
Лукас отбросил от себя трость, неожиданно обретя способность твёрдо стоять на ногах, и распахнул дверцы огромного шкафа. Пошарив рукой по задней стенке, он нащупал механизм, благодаря которому стенка отсоединилась и открыла небольшой проход с крутой лестницей.
Рафаэль с Эухенией на руках двинулся по этой лестнице наверх и отворил люк, который вывел его в небольшую чердачную комнату, заставленную всяким хламом. Некоторые башни из деревянных ящиков были повалены, а виновник этого беспорядка сидел, привязанный к столбу, и с ненавистью сверкал глазами.
– Если бы ты сидел тихо, то она бы сейчас спокойно шла отдыхать, – изрек Рафаэль, укладывая Эухению на пол и привязывая ее к столбу позади пленника. – Теперь ее кровь будет на твоих руках. Кстати, ты подумал насчет завещания? Завтра на закате Ивана казнят за твое убийство, ну и за остальные тоже. Еще есть время подумать и переписать отель на Лукаса.
Пленник в ответ смог лишь только промычать. Его рот был закрыт самодельным кляпом из тряпки, поэтому Рафаэлю пришлось развязать его, чтобы услышать ответ на свой вопрос.
– Так что ты хочешь сказать? – спросил он.
– Катись к дьяволу, ублюдок. И дружка своего захвати. Ни одному твоему слову не поверю! Я лучше сожгу весь этот проклятый отель, чем перепишу его на таких уродов, как вы…
– Ну смотри сам, – прервал его Рафаэль, возвращая тряпку назад. – В общем, приду завтра и узнаю твое окончательное решение. У тебя есть время, чтобы подумать. Помни – казнь завтра на закате.
После этих слов Рафаэль подобрался к лестнице и запер люк на засов.
После последней ссоры с Иваном Йон несся по коридорам отеля очень злой и обиженный. Он никак не мог понять, что происходит с его другом. Почему он просто не может рассказать о своих проблемах? Отчего так сердится, когда кто-то пытается ему помочь? И почему отталкивает от себя самых близких людей? Все это не было похоже на старого доброго Ивана, который бы в жизни не стал говорить тех слов, что срывались с языка этого Ивана.