– Кстати, они ещё возмущались из-за отключенного электричества, звонили и просили «разобраться с этим недоразумением». И никак им не объяснишь, что электричество отключено, потому что в отеле меняют лампочки! – воскликнул Иван.
– А зачем им электричество днём? – нахмурился Йон.
– Оно всем так полюбилось, что никто теперь и жизни без него не представляет, – рассмеялась Виктория.
– Мама, наоборот, его не любит. Говорит, что при свечах было комфортнее, – произнес Йон. – Хотя зажигать эти свечи на люстрах – это сущий ад.
– А ещё сущий ад – это отмывать подсвечники от расплавленного воска, – поддержала Викки.
– Но не маме же приходилось это делать, – улыбнулся Иван, но неожиданно его улыбка погасла. Он замер, как истукан, и уставился на что-то позади Йона.
– Ты чего? – Йон развернулся. В дверях стоял дон Мигель, который, наверное, с минуту яростно глядел на двух официантов и горничную, что гоняли чаи на кухне, но сказать ничего не посмел. Дон Хавьер дал ему ясно понять, что у него особое отношение к Йону. Хотя было и не понятно, чем этот наглый, бездарный юноша его заслужил. Дон Мигель смог поругаться только про себя, а после поспешил удалиться, чтобы эта компания больше не мозолила ему глаза.
– Это чего он? – не понял Иван. – Я думал, он сейчас на нас наорет.
– Ты не представляешь, что сегодня произошло, – сказал Йон. И пересказал друзьям утреннее происшествие с доном Мигелем и доном Хавьером.
– Ну, дон Хавьер следующий хозяин отеля, наверное, он хочет, чтобы среди персонала все было хорошо, ведь именно от этого зависит вся работа отеля, – предположил Иван.
– Да, именно на нас весь отель и держится. Жаль, что многие из высшего общества этого не понимают, – произнес Йон, которого так и не покинул враждебный настрой по отношению к богатым сеньорам.
– И почему дон Мигель такой злобный и саркастичный постоянно? – перевел тему Иван, чтобы Йон опять не стал говорить о том, как он всех ненавидит.
– Мне кажется, я знаю почему, – сказала Викки. Молодые люди вопросительно на неё уставились, но та нарочно не торопилась говорить, как бы подогревая их интерес.
– Ну, Викки, почему? – не выдержал Иван.
– Думаю, что дон Мигель влюблён в донью Валенсию! – заявила она, чем очень шокировала ребят. – Но вы видели, как донья Валенсия к нему относится? Она его в упор не видит, и от этого он злится и вымещает свою злобу на вас.
– Вот я буду смеяться, если это окажется действительно так, – хохотнул Иван.
– А что такого? – не поняла девушка.
– Ну, им сколько лет-то? Уже же под семьдесят!
– Ну знаешь, для любви не бывает поздно.
***
В комнату дона Хавьера постучали. Он взволнованно поднялся и открыл дверь, пропуская внутрь своего сына Матео.
– Отец, вы хотели меня видеть? – спросил молодой человек.
– Да, сынок, присаживайся. – Дон Хавьер указал на ажурную софу, которая была в семье, наверное, со времён эпохи рококо, а сам опустился рядом на похожий ажурный стул.
Матео, немного взволнованный от волнения отца, терпеливо ждал, когда тот заговорит. В этот момент можно было увидеть, насколько Матео и дон Хавьер были разными. Темноволосый и кареглазый, как и все другие Гарсиа, дон Хавьер сидел, сгорбившись, на стуле и курил, а его сын с волосами цвета пшеничного поля и слегка поблескивающими янтарём глазами держался прямо и ровно, чуть заметно морщась от запаха табака. Матео, надо сказать, выделялся на фоне других Гарсиа, а порой даже не ощущал себя членом этой семьи.
Но отличался он не только внешностью, которая досталась ему от матери, доньи Беатрис Армас де Гарсиа, но и своим отношением к этой жизни. Как человек военный, он знал, что такое честь и справедливость. Он не любил лгать и унижать, а главной ценностью считал вовсе не богатство, а жизнь.
Вообще, сколько Матео себя помнил, в семье была вражда между его отцом и доном Хоакином, которые боролись за наследство, иными словами, за богатство. Как, опять же, человек военный он беспрекословно выполнял приказы и был предан родине в лице отца. Он боролся за него, даже не понимая этой бессмысленной вражды между родными братьями. Во всяком случае, в войне с берберами он тоже не видел смысла, но по приказу верхушек все равно воевал.
В жизни как на войне или на войне как в жизни – вот это правило, которое он усвоил за свои двадцать девять лет жизни.
– Я хотел поговорить с тобой насчёт наследования, – произнес дон Хавьер после недолгого молчания. – Твой дедушка уже собирается писать завещание.
Ни для кого не было секретом, что дон Игнасио слишком стар и что смерть уже крадется по его пятам. Это он и сам понимал, а потому пытался выбрать, кто из его сыновей – Хоакин или Хавьер – станет наследником всего отеля. Из-за этого жизнь семьи была насквозь пропитана ложью и интригами.
– Отец, я уверен, что хозяином отеля будете вы. Вы все же первенец, – попытался подбодрить отца Матео.