– Так, всем разойтись! Если я здесь ещё кого-то увижу, то вы все два месяца будете работать без выходных! – прокричала донья Валенсия на весь коридор, выйдя из кладовой. Следом за ней вышел дон Мигель, который посмотрел на Йона сочувственным взглядом, а после стал разгонять тех, кому угрозы экономки показались пустым звуком.
Йон медленно, но верно пробирался к кладовой, так и до конца не разобравшись в происходящем.
– Йон! – воскликнула Викки, завидев юношу. – Тебе уже сказали? – удивленно произнесла она, заметив состояние друга.
Йон не понял. На девушке не было лица, а в глазах стояли слезы. Она была напугана и тряслась, как осиновый лист на ветру, и этим его очень пугала.
– О чем? Что происходит? – прохрипел он, но голос больше походил на скрип двери.
Викки открыла рот, чтобы сказать страшные слова, но не смогла произнести и звука. Она горько заплакала, то всхлипывая, то надрываясь, и Йон осознал, что в эту роковую ночь произошло что-то страшнее, чем его ранение.
Забыв о своем больном плече, он кинулся настолько быстро, насколько смог, к кладовой, где донья Валенсия крестилась над телом, что ворохом одежды лежало на холодном полу. Тело лежало в неестественной позе, лицом вниз, а темноволосый затылок был обагрен кровью
– Мне очень жаль, мой мальчик, – произнесла экономка, с трудом сдерживая слезы, и покинула кладовую, оставив Йона один на один с бездыханным телом.
Йон смотрел на него во все глаза. Хрупкая фигура, длинные тёмные волосы, белая униформа кухарки и черная вязаная шаль на плечах. В голове мелькнула мысль, что это женщина похожа на его мать, но он тут же откинул её куда подальше. Это не могла быть она. Это какая-то другая кухарка, просто очень похожая. И чтобы в этом убедиться, он присел на корточки рядом с ней и дрожащей рукой убрал с её лица пропитанные кровью волосы.
Но убедился в обратном.
Нос с горбинкой, такой же, как и у него самого, смуглая морщинистая кожа. И большие карие глаза, что остекленевшим, мертвым взглядом уставились прямо на него. Йон отпрянул, упал на пол, с ужасом отползая назад и закрывая лицо руками. Из глаз тут же брызнули слезы, и юноше захотелось все здесь перевернуть, все разнести к чертям, весь этот чертов отель, который испортил ему жизнь. Будь у них дом в деревне и обычная работа, они были бы гораздо счастливее, но что самое главное – все были бы живыми и невредимыми.
Убить бы того, кто все это сотворил! Того, кто убил беззащитную женщину, его любимую маму, которая хоть и была иногда строгой, но всегда была очень доброй и сострадательной. Кто мог сотворить такое с таким хорошим человеком? У кого вообще могла подняться рука на нее, простую кухарку, без больших денег, без дома, без всего?
Все внутри у Йона оборвалось. Он и не почувствовал, как его рана открылась еще сильнее и пропитала не только бинты, но и рубашку. Кровь от лица отошла, губы онемели, а сознание стало его оставлять. Последняя мысль, которая пронеслась в голове Йона, это «Как хорошо, что и я тоже сейчас умру».
***
– Итак, вы утверждаете, что все случившееся связано с вашей семьей? – подвел итог темноволосый мужчина, который старательно вслушивался в длинную бессвязную речь дона Хоакина. Это был детектив Бенито Монтойя, который приехал пару часов назад из ближайшего города Сантандера. Надо заметить, что трехчасовая поездка на поезде его сильно утомила, из-за чего воспринимать длинные речи он был не в силах. Но это была его работа. Работа, с которой никто лучше него справиться не сможет.
Детектив был очень высоким и достаточно молодым, чтобы занимать такую должность. На вид ему было не более тридцати лет. Волосы он хорошо зачесывал назад, открывая широкий, пересеченный морщиной лоб, одевался опрятно и со вкусом, хоть и в дешевую одежду, и вообще был больше похож на настоящего сеньора, чем на заурядного служителя закона. В целом, впечатление он произвел хорошее, и Гарсиа всецело ему доверились.
Монтойя сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и следил, как дон Хоакин ходит взад-вперед, не в состоянии угомониться и присесть хоть на минуту. Помимо них в комнате были еще агент Сиприано, который скромно стоял около двери, и донья Беатрис, что сидела на софе, вся растрепанная и непричесанная.
– Все верно, – подтвердил дон Хоакин. – Все это связано с нашей семьей. Кто-то хочет нас убрать одного за другим. Сначала напали на мою дочь Альбу, потом на моего брата Хавьера и убили моего племянника Матео.
– Вы должны отыскать того, кто это сделал! – вскричала донья Беатрис. – Как нам жить, когда мы все буквально находимся под прицелом?!
– Еще убили кухарку, – холодно добавил детектив. – Как она была связана с вашей семьей?
– Да никак! – воскликнула донья Беатрис. – Что нам до кухарки?! Лучше ищите того, кто убил моего сына!
Детектив Монтойя не обратил внимания на это замечание. Донья Беатрис не была жестокой женщиной, она сейчас была лишь матерью, у которой отняли сына, и женой почти неживого мужа. Ее горе для нее было важнее чужого, и ей хотелось, чтобы сию же минуту было сделано хоть что-то, что приблизило бы к поимке убийцы.