Йону было катастрофически плохо. Донья Валенсия, как только нашла его без чувств рядом с телом матери и расстегнула его рубашку, сразу же приказала кому-то сбегать до деревни за цирюльником. Врача, конечно, она не имела права звать. Врачи были привилегией господ.
От работы тут же освободили трех официантов, которым приказали нести Йона в его комнату. Его проносили через кухню, и как только работники увидели его пропитанную кровью рубашку, его бинты, что вились через всю грудь, и бледное лицо с посиневшими губами, то сразу же устыдились того, что говорили об этом юноше утром. А кто-то даже уяснил для себя простую истину – не нужно делать выводы и обсуждать то, о чем ты даже не имеешь ни малейшего представления.
Иван, разбитый горем, сидел рядом с Йоном, когда тому сделали новую повязку и вкололи еще одну дозу морфия. Сеньориту Гарсиа он в этот день даже не видел, но слышал, что с ее двоюродным братом и дядей тоже случилось горе, и понимал, что девушка сейчас тоже разбита.
Дон Мигель строго настрого запретил всей обслуге обсуждать новости, пригрозив тем, что тот, кто проболтается постояльцам, сразу же вылетит из отеля с ужасными рекомендациями. Убийство Матео прикрыли выдуманной болезнью, которой он раньше не страдал, поэтому все гости знали только то, что он умер во сне, причем тихо и спокойно.
По крылу для персонала свободно разгуливали агенты во главе с детективом и проводили расследование. Некоторые под видом постояльцев осматривали двор, и вскоре обнаружили окровавленную белую бабочку из дорогой блестящей ткани, которая могла принадлежать только какому-нибудь сеньору. Эта бабочка была тут же передана детективу, и тот посчитал, что она могла принадлежать дону Хавьеру, ведь его тело упало совсем недалеко. Кровь, конечно же, была кровью Матео.
Когда Иван, совсем обессилевший, уснул на стуле, в комнату вошли дон Мигель и молодой детектив. Лица их были очень мрачные и сосредоточенные. Сон у Ивана сняло как рукой, потому что он подумал, что у них есть очередные плохие новости.
– Эррера, – произнес дворецкий. – Детектив хочет с вами поговорить.
– Конечно, – ответил Иван, указывая детективу на стул. – Присаживайтесь.
Монтойя присел напротив юноши, а дон Мигель удалился, сказав, что если он еще понадобится, то найти его можно будет на кухне.
– Сеньор Эррера, – вкрадчиво начал детектив, смерив Ивана холодным взглядом. – У меня к вам есть вопрос. Дон Мигель сообщил мне, что вчера вы потеряли свою бабочку. Вы помните, где могли ее оставить?
– Не знаю, может, где-то в ресторане. А что?
– Дело в том, что мы с агентами осматривали место убийства вашей, так сказать, названной матери. И обнаружили там бабочку, которая принадлежит одному из официантов. Заходили ли вы вчера в кладовую? Могли ли потерять ее там?
– Нет. Я вчера не был в кладовой.
– Тогда как ваша бабочка могла оказаться там? Кстати вот она. Это же ваша бабочка? – Монтойя протянул юноше черную бабочку и, анализируя лицо Ивана, стал ждать ответ.
Иван с удивлением ее повертел в руках, рассмотрел, и, признаться, знать не знал, его это бабочка или нет. У всех официантов они одинаковые. Кто знает, кому она могла принадлежать?
– Нет, это не моя, – уверенно сказал Иван. – Я свою мог потерять в ресторане или на кухне. Но это не моя.
– Дон Мигель сказал, что в тот вечер только у вас пропала бабочка.
– Вы хотите обвинить меня в убийстве матери?! – воскликнул Иван.
– Никто вас не обвиняет. Улик на вас пока нет, если не считать эту бабочку, но все-таки я нахожу странным, что мы нашли ее в нескольких сантиметрах от тела.
– То есть вы подозреваете меня?
– Я не вижу вашего мотива. Но все-таки, скажу начистоту, я беру вас на заметку.
– Немыслимо! – закричал Иван, подскочив на ноги. – Вы думаете, я бы смог убить женщину, которая столько лет меня воспитывала, любила, как собственного сына, и стала мне настоящей матерью? Думаете, я смог бы так поступить?! Это может быть бабочка любого официанта! Да если это и моя, то её могли очень запросто поднять и подбросить в эту кладовую! Поспрашивайте обслугу и спросите у них. Они подтвердят, что я все это время работал в ресторане, пока меня не освободил дон Хавьер, чтобы присматривать за Йоном!