– Старуха мне надоедает, – сказал мальчик, – она не дает мне денег. К счастью, старик помягче.
Изумленный капитан шепнул на ухо своему другу:
– Откуда взялся этот пострел?
– Это сын Брюле, – отвечал Жакомэ, – добрейшего человека в здешнем краю, как говорит месье Анри, – прибавил дровосек с усмешкой.
Мальчик украдкой бросил свирепый взгляд на Жакомэ.
– Ну, решайся: хочешь проводить этих господ?
– Если месье Анри обещает мне тридцать су.
– Получишь, мы идем к тебе. Прощай, Жакомэ, до свидания.
Дровосек подошел к молодому человеку и шепнул:
– Месье Анри, ей-богу, вы напрасно пойдете в Солэй нынешней ночью…
– Молчи.
– Начальник бригады воротился, – шептал Жакомэ, – долго ли случиться несчастью…
– Господь хранит любящих, – тихо отвечал граф Анри.
Он догнал капитана, который сделал несколько шагов вперед, между тем как Жакомэ задумчиво возвращался назад.
Несколько слов, вырвавшихся у сына Брюле, обрисовывают его нравственно. Этот мальчик не верил ничему и отличался непомерной дерзостью; это был пятнадцатилетний злодей. Физически он был мал, дурно сложен, хром, горбат, с лицом, испорченным оспою, с маленькими глазками, из которых один был желтый, другой черный. Его прозвали Заяц по причине чрезвычайной худобы его. А известно, что в некоторые времена года заяц бывает очень худ. Желтые волосы, щетинистые, как у негра, покрывали низкий лоб и скрывали его хитрый взгляд. В школе, куда его посылали года два назад, Заяц выколол глаз одному из своих товарищей, воткнул перочинный нож в ногу учителя и поджег дом в один вечер. Брюле, пользовавшийся превосходной репутацией, замял это неприятное дело деньгами, то есть мешком пшеницы и двумя мешками картофеля. Воротившись на ферму, Заяц, получивший нагоняй от отца, все-таки опять принялся за свои милые шалости. Однажды, когда бросали на пшеницу купорос для предохранения от мышей, Заяц сказал молодой и хорошенькой служанке на ферме:
– Отчего у тебя кожа тонкая, как масло, ведь ты служанка, а я рябой, хотя твой господин, – и бросил ей в лицо купорос.
Бедная девушка, страшно обезображенная, пошла жаловаться своему отцу, который был бедным поденщиком. По милости трех мешков картофеля Брюле уладил и это дело. Однажды жандармский бригадир отвел фермера в сторону и сказал:
– Вы должны обратить внимание на вашего сына, иначе он дурно кончит.
– Остепенится когда-нибудь, – отвечал Брюле.
При других фермерах был строг к сыну, но с глазу на глаз обращался с ним, как с избалованным ребенком.
У Брюле были трое детей: два сына и дочь. Старший сын, сильный крестьянин, управлял плугом, водил скот на рынок, распоряжался работниками на ферме. Его звали Сюльпис. Это был хороший парень, не ходивший в кабак, честный в делах и работящий. Второй – Заяц, которого мы знаем. Сюльпис был любимым сыном матери, доброй женщины, которая претерпела много тайных огорчений и пролила много слез. Между рождением Сюльписа и Зайца родилась дочь Лукреция. Пятнадцати лет она была самая хорошенькая девушка в окрестностях; в шестнадцать лет за нее сватался богатый фермер, которому она отказала; семнадцати лет она исчезла. Что с нею сделалось, это была тайна. Сначала думали, что она утонула; потом стали уверять, что она уехала с прекрасным незнакомцем, который провел один вечер на ферме, получив там ночлег. Говорили даже, но шепотом, что Лукреция влюбилась в соседнего владельца и, отчаявшись внушить ему любовь, оставила эти места.
Прошло уже три года с тех пор, как Лукреция исчезла… И никогда ни на ферме, ни в деревне не имели о ней известий. Отец становился свиреп, когда при нем произносили ее имя. Иногда он говорил резко:
– Надеюсь, что она умерла.
Мать молча плакала, а иногда шептала:
– Ах, если бы она воротилась! Я простила бы ей… Я приняла бы ее в свои объятия!
Добрый Сюльпис также говорил:
– Милая сестра провинилась, но разве это причина, чтоб не возвращаться? Разве она не имеет здесь своей доли? Пусть она воротится, я найду ей доброго парня, который и теперь захочет на ней жениться…
Когда Заяц слышал такие речи от своей матери и своего брата, он пожимал плечами и кричал:
– Хотел бы я посмотреть, как эта мерзавка посмеет воротиться!
Когда дровосек Жакомэ ушел, Заяц сказал графу де Верньеру:
– У вас есть дело до моего отца, что ли?
– Я хочу спросить у него о моем волке.
– Каком волке? Разве у вас есть волки? И вы отдаете их на время? Как это смешно!
– Милый мой, – холодно сказал капитан Бернье, – твое простодушное удивление доказывает мне, что тебе все известно очень хорошо. Граф де Верньер убил волка два часа назад.
– Очень может быть, – флегматично сказал мальчик.
– Волк ушел в чащу.
– И это возможно.
– Мимо проходил фермер с собакой, коровой и мулом; он поднял убитого волка, положил его на мула и увез.
– Как же! За волка в Оксерре платят пятнадцать франков.
– Этот фермер был твой отец.
– Разве вы колдун? – спросил мальчик, недоверчиво глядя на капитана.
– Очень может быть, – отвечал капитан, употребляя выражение Зайца.
