— Самые серьезные силы, которыми мы располагаем в Шатель-Сансуаре, это жандармская бригада.
— Но у вас есть национальная милиция.
— Есть.
— Надо собрать ее.
— Я велю бить в барабан на рассвете.
— Нет, не завтра, а сейчас.
— Это невозможно!
— Однако это необходимо, — строго продолжал Курций, — и если вы так мало преданны отечеству, я буду принужден отстранить вас от должности.
— Что вы сказали?
— Отстранить вас.
— Вот это доставило бы мне большое удовольствие! Быть мэром очень неприятно… Особенно нынешнюю ночь… Мне хочется спать… Если вы так думаете… Не стесняйтесь, отстраняйте меня.
Курций побагровел от гнева.
— Дерзкий! — прошептал он сквозь зубы.
Но Жан Бернен откупорил бутылку.
— Но это не помешает вам выпить стаканчик, — сказал он, — вы голодны?
Этот вопрос выдал Курция, связанного по рукам и ногам, Жанну Бернену. Курций был голоден, Курций не ел с утра после отъезда из Солэя, то есть шестнадцать часов. Он отвечал значительным ворчанием. Тогда Жан Бернен открыл шкаф и поставил на стол часть зайца и кусок сыра.
— Вот! — сказал он.
Курций надел рубашку, которая высохла, и сел за стол.
— И ты также должен быть голоден, — сказал Жан Бернен бригадиру.
— Как же, — отвечал бригадир.
И он сел за стол.
Жан Бернен принес самого крепкого вина. Он налил два полных стакана, один за другим, Курцию, который ел с адским аппетитом.
— Любезный комиссар, — сказал Жан Бернен, — теперь, когда мы стали добрыми друзьями, поговорим.
— Поговорим, — повторил Курций.
Жан Бернен подмигнул.
— Так в чем же дело?
— Повиноваться мне, — сказал Курций, которому вино возвратило его обыкновенное величие.
— Понимаю. Но как же вам повиноваться?
— Надо поставить на ноги национальную милицию.
— Хорошо!
— И жандармов.
— Это не мое дело, а бригадира.
— Когда так, приказываю вам, бригадир, нужно посадить ваших людей верхом.
— Сейчас? — спросил бригадир.
— Через час.
Бригадир почесал за ухом.
— Черт побери! — сказал он.
— Это необходимо, — повторил Курций.
— Гм! Оттого, что…
— Кончайте, и посмотрим, какую причину найдете вы, чтобы не повиноваться.
— Очень простую.
— Посмотрим.
— Наши солдаты сегодня ездили в объезд.
— Что же за беда?
— Они устали.
— Никогда не должен уставать, когда служишь отечеству.
— Слова-то хорошие, — сказал бригадир, — но наши лошади измучились.
— Ступайте пешком.
Бригадир налил себе последний стакан вина и встал, вздыхая.
— Иду в жандармские казармы, — сказал он.
— И чтобы через час мы были в дороге, — повторил Курций.
— Будем, — отвечал бригадир.
Он направился к двери, Жан Бернен отворил ему и шепнул:
— Не торопись, этот человек сбивает нас с толку.
— Постарайся напоить его, — подсказал жандарм.
— Я постараюсь отправить его под стол, — пробормотал Жан Бернен.
Жан Бернен воротился к Курцию, который все ел.
— Итак, мы едем в Солэй? — спросил он.
— Да.
— Нынешней ночью?
— Да.
— Как это смешно!
— Что!
— Может быть, я не так расслыхал, что вы говорили.
— Я говорил, что мы едем в Солэй.
— Слышу, но зачем?
— Помочь генералу Солеролю.
— Против кого?
— Против роялистов.
— Вот этого-то я и не понимаю, — возразил Жан Бернен с флегмой, раздражившей Курция.
— Как это?
— Ведь вы мне сказали, что гражданин, бригадный начальник Солероль командует военными силами Ионнского департамента.
— Да.
— И ему понадобилась шатель-сансуарская милиция?
— Она понадобилась мне.
— Но для чего?
— Чтобы освободить генерала Солероля.
— Кого? Генерала Солероля?
— Да.
— Вы видите, что все неясно.
Курций ударил кулаком по столу, отвечая:
— Я не обязан давать вам объяснения. Повинуйтесь!
— Вы непременно этого хотите?
— Да.
— Ну, мы будем вам повиноваться, гражданин комиссар.
Он снял барабан, висевший на стене.
— Что вы делаете?
— Вы видите — хочу бить сбор.
— Вы сами?
— Сам, у меня нет слуги.
Жан Бернен вышел на улицу и начал бить в барабан так громко, что через десять минут весь Шатель-Сансуар был на ногах. Курций продолжал пить и не подозревал вероломства ионнского вина.
Жан Бернен бил в барабан добросовестно. Весь Шатель-Сансуар бросился к окнам. Женщины выбежали на улицу и кричали: пожар! Дети начали плакать. Мужчины выбежали на площадь перед фонтаном; Жан Бернен стал посреди них и продолжал бить в барабан.
— Что это такое? Что случилось? — спрашивали со всех сторон.
Жан Бернен отвечал только барабанным боем. Это продолжалось четверть часа. Курций, отяжелевший после вина, дотащился до порога двери и смотрел на улицу.
— Вот это хорошо! — говорил он. — У меня будет настоящая армия.
При виде этой толпы, собравшейся при лунном сиянии, у Курция, который был оратор, чесался язык.
— Какой прекрасный случай для меня сказать речь? — проговорил он.
Он опорожнил последний стакан вина и вышел из дома.
— Это вино, — говорил он, пошатываясь, — бросается в голову. Я обнаружу удивительное красноречие… Но это вино бросается также и в ноги.
В самом деле, он описал несколько причудливых арабесков, выходя из дома мэра на площадь. Увидев его, Жан Бернен забил в барабан еще сильнее в честь его.
— Молчать! — закричал Курций.
Мэр отвечал барабанным боем.
— Молчать! — повторил Курций.
Жан Бернен сделал ему знак встать возле него, потом, не прерывая барабанного боя, сказал:
