— Что же, — сказал он, — если бы меня приняли за сумасшедшего, я все-таки буду иметь мужество выказать свое мнение. Я не верю в организованные поджоги. Я допускаю отдельные случаи, частное мщение. У крестьян первая месть — поджечь дом своего врага. Но я не верю, чтобы были шайки поджигателей, организованные, с хитрыми главарями. Притом какая была бы у них цель?.. Конечно, грабеж, но что еще…
Виктор Бернье сказал, колеблясь:
— Я не знаю, должен ли я говорить тебе все это. Ты пламенный роялист, ты не любишь нынешнее правительство, и я это понимаю очень хорошо. Отец твой умер на эшафоте, и падение прежнего режима разорило его…
— Оставим это, — резко сказал граф Анри.
— Политика не чужда пожарам, — продолжал капитан Виктор Бернье. — Кто-то хочет, чтоб Франции надоело нынешнее правление. Поджигатели на жалованье… У кого? До сих пор это тайна.
Граф Анри сделал жест негодования.
— Успокойся, — сказал капитан, смеясь, — я подозреваю не тебя.
Пока они говорили таким образом, свет мелькнул из-за деревьев.
— Это уже ферма, на которую мы идем? — спросил капитан.
— Нет, — отвечал Жакомэ, обернувшись, — это замок бригадного начальника Солероля.
Граф Анри вздрогнул, но не сказал ни слова.
— Как, — сказал капитан, — бригадный начальник живет здесь?
— Вот замок Солэй, который он купил в прошлом году.
— Он, кажется, здешний?
— Да, — презрительно сказал граф Анри, — это сын куланжского нотариуса.
— Он, кажется, женат?
Граф Анри не мог скрыть свое волнение.
— Да, он женат, — отвечал он.
— На ком?
— На мадемуазель де Берто де Солэй. Это революция устроила этот брак, но не без труда, — отвечал Жакомэ.
— Каким же это образом?
— Бригадный начальник немолод, некрасив и, говорят, ужасно груб…
— Я это знаю, — сказал капитан Виктор Бернье, — я служил под его начальством.
— Надо думать, — продолжал Жакомэ, — что он был не по вкусу мадемуазель Жанне, потому что она долго не соглашалась…
— Но наконец согласилась?
Пока Жакомэ говорил, граф Анри хранил угрюмое молчание, прерываемое иногда нетерпеливым движением, на которое капитан не обращал внимания. Но Жакомэ, сделавшись болтливым, продолжал:
— Говорят — по крайней мере так толкует прислуга в замке, — что генеральша несчастлива. Генерал ужасно ревнив. Ни один молодой человек не решится показаться в парке ночью — генерал убьет его…
— Это именно тот полковник, которого я знал, — прошептал капитан Бернье.
— А потом убьет свою жену, — прибавил Жакомэ.
Капитан обернулся к своему другу.
— Хороша собой жена бригадного начальника? — спросил он.
— Не знаю, — резко отвечал граф Анри.
— Как! Ты не знаешь? Разве ты никогда ее не видел?
— Я знал ее ребенком. Но отец ее, умерший два года назад, всегда глубоко ненавидел моего отца, а так как эта ненависть распространилась и на меня, мы никогда не бывали друг у друга.
Жакомэ принялся свистеть охотничью арию, и опять молчание водворилось между графом и его другом. Сметая снег, поднялся северный ветер.
— Какая у вас смешная мысль, месье Анри, — продолжал Жакомэ, — идти сегодня к Брюле!
— Я хочу взять моего волка.
— Послали бы за ним завтра вашего фермера.
Молодой человек пожал плечами и не отвечал. Свет, мелькавший сквозь деревья, исчез, и три спутника оставили позади себя замок Солэй.
— Теперь я, кажется, уже вам не нужен, месье Анри, — сказал Жакомэ, — во-первых, дорога теперь прямая, а во-вторых, случай послал вам проводника.
Жакомэ протянул руку и указал на темный силуэт, двигавшийся по снегу.
Зоркий взгляд графа Анри скоро узнал мальчика, который нес вязанку хвороста на плечах.
— Эй! Заяц! — закричал Жакомэ.
Мальчик остановился и отвечал с дерзким видом:
— Что тебе нужно?
— Подожди. Вот месье Анри де Верньер и его друг имеют надобность до тебя.
— А на стаканчик дадут? — спросил мальчик с бесстыдством.
— Я дам тебе тридцать су, — сказал граф Анри.
Мальчик остановился и бросил свою вязанку на землю, но вместо того, чтобы подойти к Жакомэ и к молодым людям, он остался на одном месте, не снимая своей шапки из лисьей шкуры.
— Это Заяц, сын Брюле, — с презрением сказал Жакомэ. — Ему не будет труда проводить вас, это ему по дороге.
Заяц услыхал и отвечал насмешливым тоном:
— Почем вы знаете, к себе ли я иду?.. Я должен расставить капканы…
— Ах, негодяй! — сказал граф Анри. — Ты осмеливаешься признаваться, что ты расставляешь капканы?
— А что ж такое? Разве дичь не всем принадлежит?
— Нет, а только тем, кто ее кормит.
— Отец мой — фермер.
— Но право охоты принадлежит владельцу, — заметил капитан.
Мальчик искоса на него посмотрел.
— А вам какое дело? — сказал он. — Да это офицер… должно быть, жандарм…
И мальчик расхохотался самым неприличным образом, между тем как капитан остолбенел от подобной дерзости.
— Ах, сударь, вы еще ничего не видели, — сказал Жакомэ, — этого мальчугана от земли не видно, а он зол, как три якобинца вместе. Ему нет еще и пятнадцати, а он не испугается целого полка.
— Эй, старик, — перебил Заяц, — скажи мне, когда ты кончишь хвалить меня…
— Он вор, лгун, браконьер и вообще дурной сын… Он бьет свою мать.
