Тогда началось нечто ужасное: борьба ожесточенная, страшная, ужасная. Борьба в темноте… Борьба в которой руки начальника бригады сжали шею жены. Элен вскрикнула в последний раз и прошептала одно имя:
— Анри!
— Ты не увидишь его больше! — ревел генерал, терявший кровь. — Он умрет на эшафоте!
Он стал жать еще сильнее. Элен задыхалась. К счастью, у входа в подземелье блеснул свет. Элен подумала, что пришли к ней на помощь, и последним усилием вырвалась из слабеющих рук начальника бригады.
— Ко мне! — сказала она умирающим голосом.
За светом, блеснувшим вдали, послышался шум голосов и шагов. Элен бросилась к этому свету, как к звезде спасения, но начальник бригады, продолжавший извиваться от боли, произнес одно только слово:
— Сцевола!
Солероль узнал в конце подземелья трех человек. Это были его друзья. Элен бежала к этим людям, которых она видела смутно и которых принимала за слуг замка. Ее остановила чья-то рука, это был Сцевола. Курций и Публикола подошли к начальнику бригады, истощенному борьбой в луже крови.
— Остановите ее! — ревел он. — Остановите ее!.. Она меня убила!
Приказание было бесполезно. Сцевола схватил Элен и сказал ей с диким злорадством:
— А, подлая аристократка! Ты убила генерала!
Тот продолжал кричать:
— Сцевола, она в меня стреляла… Это сообщница Анри, ее кузена… Этого поджигателя… Не убивай ее, я отправлю ее на эшафот.
Элен и не думала вырываться, она без сопротивления позволила связать себе руки, и Публикола оскорблял ее, говоря:
— Надеюсь, что я не буду больше принужден служить тебе, гражданка… Теперь твоей прислугой будет палач…
Курций взял генерала на руки и взвалил на плечо. Тот продолжал реветь:
— Не причиняй ей вреда, Сцевола… Она должна сама взойти на эшафот.
Мрачная и безмолвная, Элен думала об Анри… Об Анри, которого она не могла спасти. Сцевола грубо толкал ее к выходу из подземелья. Вдруг перед ним явился человек, заставивший всех отступить. У этого человека было в руках охотничье ружье. Элен почувствовала трепет надежды.
— Ах, — закричала она, — спасите меня!.. Спасите меня от этих злодеев!
Человек, вошедший в подземелье, прямо шел к Сцеволе, и тот, без сомнения узнавший его, до того был поражен этой встречей, что выпустил руку Элен.
— Я, кажется, поспел вовремя! — прошептал незнакомец.
Кого это Провидение послало на помощь к госпоже Солероль? Это мы узнаем, воротившись в хижину дровосека Жакомэ.
После ухода Машфера и Каднэ Жакомэ глядел попеременно то на капитана Бернье, то на Лукрецию. Он узнал в последней дочь Брюле, а в первом — товарища Анри, офицера, которого вечером провожал на ферму Раводьер. Жакомэ потерял много крови, но, как уверял Каднэ, имевший некоторые познания в хирургии, ни одна из ран дровосека не была опасна, потому что его ружье было заряжено только дробью. Натура энергичная, полудикая, Жакомэ умел бороться против зла и находить физическую и нравственную силу в опасности; он приподнялся на кровати, между тем как Лукреция с удивлением осматривалась вокруг.
— Милостивый государь, — сказал дровосек Виктору, — в нынешнюю ночь случилось много несчастий.
Бернье положил Лукрецию в задней комнате на кровать Мьетты. Жакомэ сделал знак дочери оставаться с Лукрецией, и взгляд, брошенный им на Бернье, был так убедителен, что капитан понял, что Жакомэ хочет сообщить ему нечто весьма важное. Он запер дверь второй комнаты, оставив Мьетту и Лукрецию вдвоем, потом сел возле дровосека.
— Вы ранены? — спросил он.
— Час тому назад выстрелом из ружья, — отвечал Жакомэ.
— Кто в вас стреля?
— Маленький браконьер, которого мы встретили вчера вечером.
— Заяц?
— Именно.
— А! Негодяй! Но как же это случилось?
Жакомэ рассказал, как он застал Зайца, смотрящего на пожар, и как мальчишка завел его в капкан.
— А теперь вы расскажите мне о пожаре, — попросил Жакомэ.
— Я чуть заживо не сгорел.
— Кто вас спас?
— Эта женщина.
Бернье указал на дверь комнаты, в которой находилась Лукреция.
— Вы знаете, что это дочь Брюле?
— Я это узнал только сейчас.
— А знаете вы, кто поджег ферму?
— Нет, но начинаю подозревать, — прибавил Бернье, нахмурив брови.
— Вы можете ошибаться.
— Не думаю.
— А я в этом уверен!
— Вы, кажется, очень любите месье Анри.
— Я готов умереть за него!
— Я понимаю ваши слова, но знаю, в чем дело.
— Господин офицер, — простодушно сказал Жакомэ, — мне хотелось бы знать подробности того, что с вами случилось на ферме.
— Когда начался пожар, я был заперт в комнате. Я кричал, звал, хотел отворить окно…
— Окно было заперто снаружи, не правда ли?
— Именно.
— А где был месье Анри?
— Его не было в его комнате.
— А!
— Он исчез задолго до пожара.
— Вы знаете, куда он ушел?
— Не знаю.
— Но что вы думаете о его исчезновении?
— Я думаю, — вспыльчиво сказал Бернье, — что это он поджег ферму.
Говоря таким образом, Бернье ожидал энергичного возражения от Жакомэ. Ничуть не бывало. Жакомэ печально улыбнулся и отвечал спокойно:
— Правда, это довольно странно, что месье Анри исчез именно в ту минуту, когда начался пожар на ферме.
— Это действительно странно.
