Бывший граф Баррас, дворянин, сделавшийся республиканцем, прохаживался по кабинету большими шагами, обнаруживая против воли сильное волнение. Он был в длинном шлафроке, в туфлях и с непокрытой головой, его завитые волосы были сильно напомажены. Тонкая батистовая рубашка с кружевным жабо, белая рука с пальцами, украшенными двумя великолепными перстнями, сапфиром и бриллиантом, тонкое благоухание, исходившее от него, как будто говорили, что он ждет не министров и не политиков. Баррас все еще был человек счастливый в любовных связях, старый красавец, который не хочет отречься от побед.
Однако только было десять часов утра, а в те времена необузданных удовольствий для тогдашних красавиц в этот час еще не наставал день.
Кого же ждал Баррас? Его камердинер принес ему утренние письма. Он прочел и бросил в корзинку. Одно письмо заставило его вздрогнуть и нахмурить брови, потом он бросил это письмо на позолоченное блюдо, не распечатывая его.
— Право, и я, как Цезарь… До завтра серьезные дела.
На этом письме был довольно странный адрес: «Гражданин бригадный генерал Солероль, главнокомандующий военными силами Ионнского департамента, гражданину первому директору Баррасу».
Бросив это письмо, Баррас прибавил эти полутаинственные слова:
— Я ждал этого письма с нетерпением целую неделю, но теперь оно пришло совсем некстати… Я занят не политикой. — Став перед зеркалом и любуясь своей красивой наружностью, он прибавил: — Директор — все-таки человек.
Когда он сделал это трогательное признание, в кабинет вдруг отворилась маленькая дверь и пропустила целые волны кружева и атласа. Вошла женщина.
— А, наконец! — сказал Баррас, подбежав к ней и взяв ее за обе руки. — Вы одна?
— Увы! Да, — отвечала вошедшая женщина.
Она была молода и хороша, мы ее уже видели, это была Ланж, близкая подруга Машфера, бывшая богиня, которой когда-то поклонялся Баррас.
— Одна? — ответил директор с унынием. — Одна?
— Она не хочет, — сказала актриса.
Баррас вздохнул, но, так как он был всегда любезен с дамами, он взял Ланж за руку и подвел к дивану, на котором сел возле нее.
— Боже! — сказала она, смеясь. — Как вы бледны!
— Вы находите? — с волнением спросил Баррас.
— Бледны и расстроены, мой милый…
— Но…
— Ах, мой бедный друг, — продолжала Ланж развязным тоном, — я никогда не видела вас в таком виде… в мое время…
— Анжель…
— Нет, честное слово! Ваше сердце билось не так скоро…
— Однако я очень любил вас, милый друг!
— О! Это было так давно…
— Полгода назад, не больше…
— Вы прибавляете, граф.
Баррас нахмурил брови при упоминании этого аристократического титула.
— Молчите! — сказал он.
— Вот еще, — возразила она, — Республика не может уничтожить то, что сделали Бог и время, то есть дворянина…
— Анжель…
— Король, несмотря на свою власть, не мог спасти дворянство, — продолжала Ланж, улыбаясь, — а Республика не может уничтожить его. Вы — граф, знатный вельможа… а нисколько не пуританин…
— Но я директор!
— Ваша Республика больна!
— Кто знает?
— И если бы зависело от меня…
— Тогда что?
— Я сделала бы вас королем.
— Спасибо! Но, милый друг… Мне кажется… Что вы пожаловали сюда не за тем, чтобы говорить о политике…
— Когда я пришла одна.
— Но почему же?
— Потому что Марион не хотела, любезный граф…
— Ах! Знаете ли вы, моя милая, — сказал Баррас со вздохом, — что после моего праздника в Гробуа… Вы знаете?
— Я знаю, что в эту ночь вы едва спаслись от смерти.
— Пусть так!
— Ну, что же после этой ночи?
— Я не сплю.
— Не едите и не спите… И любите Марион?
— Как сумасшедший!
— Это серьезно?
Ланж потупила глаза и задумалась.
— Послушайте, — с жаром продолжал Баррас, — я, право, не знаю, к какой жертве способен я, чтоб угодить ей.
— Неужели?
— Я дам ей дворец…
— А еще что?
— Мало ли еще что… Мою жизнь, мою кровь.
Ланж пожала плечами.
— Бедный друг, — сказала она, — вы всегда будете молоды.
— О!
— Я этого боюсь. Знаете, зачем вы любите Марион?
— Нет… Я знаю только, что люблю ее.
— Вы ее любите, потому что она вас презирает, потому что отказывается от ваших великолепных предложений…
— Ах! — сказал Баррас тоном горестного уныния. — Стало быть, она любит другого…
— Это правда.
— Стало быть, этот человек молод и красив?..
— Он был молод и красив.
— Как! Был?
— Да.
— Объяснитесь, сделайте милость.
— Я говорю — был, потому что он умер.
— А! — сказал Баррас с радостью эгоистической и жестокой.
— Милый мой, — холодно сказала Ланж, — над живыми почти всегда торжествуют, а над мертвыми никогда. Сердце, привязавшееся к могиле, взять нельзя.
— Но кто же был этот человек? — вспыльчиво вскричал Баррас.
— Вы его знали.
— Я?
— Он участвовал в заговоре рыцарей кинжала и погиб на гильотине.
— Как его имя?
— Его звали Каднэ.
Баррас побледнел, и голос его сделался глухим.
— Итак, Марион любила этого человека? — сказал он.
— Да.
— И еще любит его?
— Она всегда будет любить его.
Баррас судорожно провел рукой по лбу, потом его дрожащие ноздри расширились, верхняя губа сжалась.
— Но разве вы пришли сюда затем, чтобы заронить отчаяние в мое сердце? — сказал он.
