— Позови ко мне Сцеволу.
Камердинер повиновался, и скоро явился Сцевола.
— Скажи мне, что мы делали прошлую ночь? — спросил его Солероль.
— Мы ужинали.
— А потом?
— Пили.
— А потом?
— Право не знаю. Я проснулся сегодня утром под столом, я озяб, встал и лег в постель.
— А я что делал?
— Ты, — отвечал Сцевола, вспоминавший мало-помалу, — мне кажется, ты проснулся, говоря о Лукреции, и хотел убить капитана.
— Это правда, я встал, хромая, и взял со стола нож.
— А потом что ты сделал? Я вот, например, заснул.
— А вот я не уверен…
— Как это?
— Мне кажется, я ходил к капитану и поднял на него нож, но меня схватили за руку.
— Кто?
— Я обернулся и узнал Лукрецию.
— Полно! — сказал Сцевола, смеясь.
— Да-да! Я ее видел.
— Ну, и что она тебе сказала?
— Не знаю, я упал.
— Без чувств?
— Да, друг мой.
— Но, когда ты опомнился, где ты был?
— Здесь, на этой кровати.
— Это странно!
Но вдруг Сцевола сделал движение и расхохотался.
— Смотри! — сказал он.
Он указывал на нож, который Солероль взял со стола, чтобы убить капитана. Нож валялся на полу возле кровати.
— Хочешь знать, что с тобою случилось? — спросил Сцевола. — Это очень просто.
— Ты думаешь?
— Ты пошел к капитану, но так как ты был пьян, то ошибся дверью и вошел в свою комнату, потом лег в постель, и твой сон, наполненный Лукрецией, продолжался.
— Однако мне кажется, я ее видел.
— И бьюсь об заклад, что тебе также кажется, что ты убил капитана.
— Я хотел его убить по крайней мере.
— А я уверен, что ты ударил ножом… Твое изголовье… Смотри.
Солероль обернулся и увидел, что его изголовье рассечено, как будто ножом.
— Ты теперь видишь, — прибавил Сцевола, смеясь, — как пьяный человек может принять изголовье за человека.
Нож и разодранное изголовье убедили начальника бригады.
— Так, должно быть, мне приснился сон.
— Только, — продолжал Сцевола, — я тебе дам совет.
— Говори.
— Знаешь ли ты, что мы напиваемся с утра до вечера?
— В Бургундии это позволительно.
— Нет, когда имеешь важное дело. Ты знаешь, какие известия получены нынешнюю ночь?
— Нет.
— Роялистов неделю тому назад была только одна группа, теперь у них целая армия. Лес Антрен и деревня за пять лье отсюда служат им убежищем. К ним присоединилась нормандская банда; они ждут подкреплений из департаментов Соны-и-Луары и Кот-д’Ор. Через пару дней дело будет еще серьезнее.
— Это как?
— Они возьмут Кламси и сделают его главной штаб-квартирой.
— Черт побери! — заревел Солероль. — Я поеду верхом.
— Ты знаешь, что ты не можешь. Вели нести себя в портшезе.
— Я поеду во главе двух полков, находящихся в Оксерре.
— Это надо сделать сейчас. Надо занять Кламси.
— Когда?
— К будущей ночи, если возможно.
— Я пошлю в Оксерр. Хочешь ехать туда?
— Нет, я полицейский. Но Курций служит в министерстве и внушит им уважение к себе. Видишь ли, от тебя не надо скрывать, что офицеры оксеррские не очень тебя уважают.
— Я их отстраню от дел.
— Дурак! Принудить их повиноваться — вот и все. Курций будет говорить от имени министерства. Оксеррский муниципалитет даст ему батальон; санкюлоты, оставшиеся в городе, присоединятся к обоим полкам.
— Ты хорошо говоришь.
— И помни, что если ты можешь дать настоящее сражение и рассеять банды роялистов, прежде чем они успеют соединиться с западными бандами…
— Ну?
— Ты сделаешься любимцем Барраса, как был любимцем Робеспьера.
— И стану военным министром?
— Как пить дать.
Солероль приподнялся на кровати и свирепо вытаращил глаза.
— А где же Ланж, которая так ловко убежала от нас? — сказал он.
— Она присоединилась к роялистам.
— Ты думаешь, что она приехала для этого?
— Я уверен, что она привезла им директивы из Парижа.
— И мы ее не удавили! — с бешенством сказал Солероль.
Тихо постучались в дверь; Сцевола отворил. Это был Брюле, мрачный, задумчивый.
— Что с тобою? — спросил Солероль.
— А то, что дела идут дурно, — отвечал Брюле. — Роялисты взяли Антрен нынешней ночью.
— Мне этого не говорили, — сказал Сцевола.
— Завтра они возьмут Кламси, — продолжал Брюле.
— О! До завтра я их всех истреблю, до последнего.
— Извините меня, — с насмешкой возразил Брюле, — вот уж скоро месяц, как вы это говорите, а до сих пор вы истребляли только бутылки.
Сцевола расхохотался.
— Ты знаешь кратчайшую дорогу отсюда в Оксерр?
— Да, через лес.
— Сколько надо часов, чтобы дойти туда пешком?
— Три часа.
— А верхом?
— Это все равно, лошадь не может ехать там рысью.
— Ну, тогда отправляйся в Оксерр.
— Я? — спросил Брюле, притворяясь удивленным.
— Ты. Проводи гражданина Курция.
Когда начальник бригады произносил это имя, вошел Курций.
— Вот тебе дело, — сказал Солероль. — Ты ведь любишь произносить речи.
— Я оратор, — скромно сказал Курций.
— Ну, так скажи речь…
— Где?
— В Оксерре.
— Кому?
— Армии и муниципалитету.
— Это по мне. Я надену мундир и шарф.
— Оседлай лошадь для гражданина Курция и лошадь для себя, — обратился Солероль к Брюле.
— Я пойду пешком, — отвечал Брюле, — мне вместо лошади нужно ружье.
Брюле вышел. Заяц ждал его в коридоре.
— Вы видите, что я прав, подслушивая у дверей, — сказал он.
— Я никогда не опровергал этого.
— Что делать?
— Я еще не знаю… Однако…
Брюле почесал за ухом.
