— Если вы мне обещаете не делать глупостей.
— Хорошо, — спокойно сказал Брюле. — Я тебя слушаю.
— Вы ненавидите графа Анри, не правда ли?
— О! Я охотно содрал бы с него кожу.
— Потому что вы думаете, что Лукреция погубила себя из-за него?
— Да.
— Это все вздор. Лукреция любила графа Анри, но граф никогда не любил Лукреции.
— Ты уверен?
— Ведь вы знаете, что граф Анри любил свою кузину.
— Это не причина, — пробормотал Брюле, — эти аристократы считают позволительным все; они любят одних, ухаживают за другими. Но кого же любила Лукреция?
— Капитана.
— Бернье?
— Его. Она влюбилась в него в Париже…
— Ты это знаешь наверняка?
— Наверняка. Когда подслушиваешь у дверей, всегда узнаешь что-нибудь. Помните пожар на ферме?
— Мне ли не помнить?!
— Вы знаете, что в эту ночь капитан убежал и что Лукреция, которая пришла к нам ночью, также пропала?
— Да. Ну и что дальше?
— Капитан унес ее на руках.
— Куда?
— К Жакомэ, где оставил ее, а сам пришел сюда. Начальник бригады вам рассказывал, как все было?
— Если капитан не умрет от двенадцати ударов штыком, я его убью.
Заяц пожал плечами.
— Папаша, да вы рехнулись, кажется, — сказал он.
— Это почему?
— Напротив, надо вылечить капитана.
— Для чего?
— Он женится на Лукреции.
Фермер не подумал об этом.
— Ты думаешь, что он захочет? — сказал он.
— Ведь он ее любит.
— Это правда, — сказал Брюле и задумался.
— Ш-ш! — сказал Заяц.
— Что такое?
— Я слышу шум.
Заяц лег ничком на стог, где его серая блуза смешалась с цветом снопов. Брюле последовал его примеру, и оба стали прислушиваться. Легкие шаги скользили по снегу по другую сторону двора. В то же время Брюле и его сын услыхали шепот. Заяц приподнял голову, чтобы заглянуть через стену.
— О! — сказал он.
— Что такое? — спросил Брюле.
— Мишлен прохаживается по огороду с какой-то женщиной.
— С женщиной… Это, верно, дочь фермера Кантера. Она, кажется, помолвлена с Мишленом?
— Нет, это не она, — сказал Заяц.
Так как у него были очень зоркие глаза, он начал рассматривать этого мужчину и эту женщину, которые прогуливались при лунном сиянии. Потом вдруг он соскочил со стога и начал ползти до сарая, в котором стояли телеги и возы. Так как этот сарай находился возле стены, отделявшей двор от огорода, Заяц спрятался в воз и мог слышать все, что говорили гуляющие.
— Мишлен, — говорила женщина, — ты знаешь наверно, что ему лучше?
— Да, мамзель.
— Однако он весь изранен.
— Раны затягиваются.
— Ты думаешь, что мы можем скоро похитить его?
— Я думаю, что через неделю он будет в состоянии ходить.
— Мне хотелось бы его видеть.
— Двери замка заперты теперь; притом с тех пор, как вся шайка генерала в замке, вам ходить туда не следует.
— Мишлен, я должна войти в замок.
— Мамзель…
— Этой ночью.
— Чтобы видеть капитана?
— Я его увижу, если смогу, но не для этого. Мне надо войти е комнату мадам Солероль. Я должна взять там важные бумаги.
— Мамзель, вот уже трижды за две недели вы пересекали Ионну и приходили сюда пешком, ночью, чтобы справиться о здоровье капитана.
— Это моя обязанность, Мишлен.
— Вы знаете, какой опасности подвергаюсь я?
— Я знаю, что ты предан мадам Солероль и служишь всем, кто действует с нею заодно.
— Это так.
— Ну, так служи же и мне, раз так.
Между тем как Мишлен и его таинственная спутница разговаривали таким образом, Брюле подобрался к сыну на воз и слушал с трепетом.
— Ну, узнали вы голос вашей дочери, папаша? — спросил Заяц.
— Да, это Лукреция, — отвечал Брюле с мрачным видом.
— И вы видите, что она любит капитана, потому что пришла узнать о его здоровье.
— Это правда, но она должна мне сказать…
— Ш-ш! Слушайте же!
Лукреция говорила Мишлену:
— В замке, в комнате мадам Солероль, лежат важные бумаги которые могут погубить начальника бригады.
— О, негодяй! — сказал Мишлен. — Какую тяжелую жизнь заставляет он вас вести с тех пор, как мадам Солероль нет в замке!
— Эти бумаги, — повторила Лукреция, — я должна достать во что бы то ни стало.
— Ну! Пойдемте со мною, я знаю способ войти в замок: через окне кухни, которое остается открыто ночью.
— Да, оно только в нескольких футах от земли.
— Я вам помогу влезть. Но беда нам, если мы встретим кого-нибудь.
— Бог справедлив! — сказала Лукреция и пошла за Мишленом.
Он провел ее через двор фермы, и они прошли в трех шагах от воза, на котором притаились Брюле и Заяц.
Мишлен сказал правду, кухонное окно оставляли открытым на ночь. Мишлен нагнулся, Лукреция влезла на его плечо и проворно прыгнула на подоконник, работник поставил ногу в расщелину стены и присоединился к Лукреции. Кухня была погружена в темноту. Но Мишлен знал хорошо замок. Они прошли в переднюю, и там их внимание было привлечено громким храпом. Мишлен приложился ухом к двери, которая вела в столовую, откуда раздавалось храпение. Луч света проходил под дверью. Мишлен посмотрел в щель замка, потом попросил Лукрецию сделать то же. Оба приметили тогда начальника бригады и его гостей, храпевших под столом.
— Мы можем быть спокойны, — сказал Мишлен, — я боялся только их. Если мы встретим слугу, он не скажет ничего.
— Ты думаешь? — спросила Лукреция.
