Балаустион полностью

— Точно! Из Афин, от нашего дорогого друга Терамена. Свое письмо я уже прочел, и поэтому знаю, что в твоем есть маленький сюрприз. Забирай.

Леонтиск протянул руку, осторожно принял свиток, как будто он мог раствориться в воздухе. Он догадывался, знал, какой внутри сюрприз… Свиток, запечатанный квадратной печатью Каллатидов, был теплым на ощупь. Как ее кожа… Сын стратега поднял глаза на царевича. Тот наслаждался эффектом. В глазах блистали искры, у уголков губ обозначились добродушные морщинки. Таким друзья видели Эврипонтида не часто, обычно его лик был бесстрастен, либо искажен заботами или гневом.

— Э… командир?

— Иди, конечно, — усмехнулся Пирр. — Надеюсь, она пишет, что нашла жениха, а тебе советует идти к демонам. Может, ты тогда перестанешь кукситься, а то противно, клянусь щитом Ареса, ежедневно смотреть на твою кислую физиономию. А спартанские сучки по ночам воют на луну из-за того, что главный кобель дал им отставку.

— Командир!!!

— Шучу, шучу. Иди, читай, эгоист проклятый! Эй, стой! — вдруг вспомнил царевич, когда Леонтиск уже выскользнул за дверь.

— Да?

— Возьми письмо Эвполида заодно. Отец и ему написал… Я решил, что ему не горит, пусть себе отдыхает. Ты ведь ему передал часть своих простолюдинок-нимфоманок?

— От тебя ничего не скроешь, командир, — криво усмехнулся Леонтиск и вышел в андрон. Энет молча поглядел на него.

Сгорая от нетерпения, афинянин заставил себя неторопливо дойти до скамьи, ближайшей к массивной треноге масляной лампы, опуститься на нее, медленно, словно нехотя, взломать скреплявшую свиток печать. Из пергаментного рулона тут же, словно живой, выпал и опустился ему на колени тонкий папирусный лист. Леонтиск замер, украдкой поднял глаза. Энет, понимающе ухмыльнувшись, отвернулся. «Проклятье, они все знают… — с досадой подумал сын стратега. — Неужели мои сопливые терзания настолько очевидны? Нехорошо, видят боги… Этак можно и упасть в глазах общества…» Проявления чувств сентиментального свойства были не в чести в грубоватом мире лакедемонских военных.

Усилием воли игнорируя невесомый папирус, лежащий на коленях, словно каменная глыба, Леонтиск решительно развернул пергамент. Светотень, порожденная всплесками каминного пламени, заплясала на ровных строчках, написанных рукой Терамена.

«Терамен Каллатид Леонтиску, сыну Никистрата, привет.

До меня уже дошли вести, храбрый юноша, что ты и твой спутник успешно добрались до места назначения и выполнили свою миссию. Это достойно восхищения и похвалы, потому что кое-кто (ты знаешь, о ком я) был весьма заинтересован, чтобы вы не могли покинуть город. На следующий день после вашего бурного отъезда в Афинах поднялась большая буча. Упомянутый господин искал, на ком бы сорвать злость за израненного сына, который был ни жив ни мертв. Теперь сын вроде бы пошел на поправку, и суматоха несколько стихла. Предвижу твое беспокойство и сообщаю, что принял необходимые меры безопасности, и надеюсь, что в ближайшем будущем никакого несчастного случая со мной не произойдет. Я еще раз возблагодарил богов, подсказавших мне мудрое решение отправить своего неуправляемого отпрыска с тобой. Навряд ли он согласился бы разделить со мной самовольное заточение в стенах дома.