«Тут же вышел Иамид, один из лохагов Трехсот, и вызвался командовать отрядом, отправляющимся к царю-изгнаннику. Сей гиппагрет Иамид некогда приносил присягу царю Павсанию и считался одним из самых преданных ему людей. Однако его неожиданное заявление вызвало у царевича Пирра сомнение, заставив заподозрить скрытый подвох и хитрость Агиадов. Эврипонтид опасался предательства, хотя полемарх Брасид подтвердил, что знает Иамида как солдата честного и преданного. Пирр заявил, что предпочитает, чтобы отряд номаргов повел к отцу кто-то из людей, кого он знает лучше. Сейчас же Эпименид, сын Ариона, давний соратник царя Павсания, вызвался возглавить сей отряд телохранителей. Многие подняли крик, что Триста, лучшие из воинов Спарты, издавна подчиняются своим командирам, а именно тем из числа номаргов, кто выделился над всеми своими умом и доблестью. Говорили, что номарги не станут слушать человека, едва знающего, с какой стороны держаться за меч (так они называли Эпименида, в молодом возрасте, сразу по окончании агелы, оставившего военную службу). Однако эврипонтиды поддержали Эпименида и стояли на своем. В конце концов было решено, что Эпименид и Иамид будут руководить отрядом совместно, с преимуществом власти у Эпименида. Иамид поклялся именами богов-покровителей, что будет слушаться указаний поставленного над ним командира. Отплытие на остров назначили на 14-е посидеона (третий день перед нонами января)».
Да, именно так. Как ликовали потом, покинув базилику, Пирр и все сторонники Эврипонтидов! Стоило вспомнить, сколь долго мечтали они, чтобы заполучить контроль хотя бы над частью отряда Трехсот, и вот начало положено. Им удалось переиграть Агиадов их собственными костями! «Это была действительно важная победа — предвестница великих перемен», — сказал стратег Никомах. Ион прикинул, не внести ли эти слова стратега в рукопись, но, поразмыслив, решил, что не стоит. Потому что фактического содержания в них нет, одни эмоции и неподтвержденное пророчество. А настоящий историк, Ион это точно знал, должен воздерживаться и от того, и от другого.
Он снова протяжно зевнул. Погоди, Гипнос, великий бог забвения. Дай мне несколько минут, чтобы дописать, и я отдамся твоему страстному зову, принесу тебе в жертву несколько драгоценных часов моей жизни.
«По делу же Леонтиска, сына афинянина Никомаха, царь Агесилай на уступки не пошел и повелел выдать оного для следствия и суда, как требовали находящиеся здесь же родственники покойных девушек. Эфор Анталкид потребовал от царя, чтобы тот взял под стражу так же Энета, сына Гегелоха, и Аркесила, сына Полигона, „спутников“ царевича Пирра, виновных в нападении на римлян. Агесилай, однако, в этой просьбе отказал: то ли не желая чрезмерно давить на Эврипонтидов, либо в намерении досадить эфору Анталкиду, а, может, по какой-то иной, неведомой нам причине».
