Фельетон, о котором шла речь, был написан довольно бойко, со ссылками на похождения Остапа Бендера. Понравилось Казбеку и его название — «Грызуны». Грызуны — это и шоферы, продающие зерно частникам на трассе, и некоторые ловкачи в колхозах, что второсортное зерно выдают за семенной фонд, а разницу кладут себе в карман. Понравилось и то, что автор фельетона, следователь районной прокуратуры Саидханов, — выходит, человек, знающий существо дела — не понаслышке, а изнутри. Настораживало, что в фельетоне практически не было конкретных фактов, и упоминалась всего лишь одна фамилия — Идрисова, директора районного комбикормового комбината. Притом лично против Идрисова не было никаких выпадов, просто упоминалось трижды, что он — директор комбината и что на комбинате, видимо, не все в порядке и что «возможность расхищать создает воров». И таким образом, хотя фельетон был фактически безадресный, единственная фигурировавшая в нем фамилия создавала впечатление, что фельетон разоблачает именно Идрисова и что это он повинен во всех безобразиях. Казбек вычеркнул фамилию Идрисова во всех трех случаях. Увидев его правку, Галич сказал:
— Автор шуметь будет.
Казбек внутренне насторожился, но ничего не ответил Галичу, с деланным равнодушием пожал плечами.
А через полчаса к нему явился Саидханов. Он вошел в кабинет без стука, как в свой собственный, церемонно снял с маленькой черноволосой головы фуражку с большой кокардой, описал ею в воздухе перед лицом Казбека дугу и отрекомендовался, щелкнув каблуками давно не чищенных сапог:
— Имею честь представиться, Саидханов, ваш покорный слуга! — При этом его маленькие, словно натертые бараньим жиром глазки скользили с предмета на предмет, охватывали разом всю комнату и в то же время избегали взглянуть в лицо хозяину кабинета.
Казбек встал из-за стола, протянул Саидханову руку, тот пожал ее так крепко, что подумалось, он сделал это нарочно, чтобы показать свою силу.
— Присаживайтесь, — предложил Казбек.
— Премного благодарен, — все так же церемонно ответил посетитель, — рад с вами познакомиться.
— Спасибо, я тоже рад, — сказал Казбек.
— Что же это получается, дорогой мой товарищ Алимов, — начал Саидханов, усевшись на стул. — Мы пишем критический материал, рискуем, так сказать, во имя справедливости, как говорится, весь огонь берем на себя, а вы, стало быть, ущемяете критику. Как это понимать, милостивый государь?!
«Галантный, — язвительно подумал Казбек, — как будто из дворянского салона, а не с соседней улицы».
— Так что же вы мне скажете? — все так же не глядя в глаза Казбеку, повторил Саидханов.
«Начальник должен как можно больше молчать. Когда молчишь — не говоришь глупостей, это уже немало, — наставлял Казбека при расставании старейший редактор издательства Магомед-Расул. — И еще запомни одно золотое правило — старайся, чтобы не тебя спрашивали, а ты спрашивал».
Сейчас Казбек вспомнил эти наставления старшего друга и постарался последовать им.
— Скажите, пожалуйста, откуда вы знаете о сокращениях? — не отвечая на вопросы Саидханова, спросил Алимов. — Полоса в типографии, а туда, как известно, вход посторонним категорически запрещен.
Саидханов смутился:
— Вы не доверяете мне?
— Почему же, я просто выясняю. Налицо нарушение, я выясняю, кто виноват, кто пустил вас в типографию? Видимо, нужно будет каким-то образом наказать виновных.
— Никто не виноват, — грубо сказал Саидханов, краснея. — Вы прекрасно знаете, что у меня жена работает в типографии, ну, она вынесла мне полосу, ну и что здесь такого?
— Нарушение, — как можно мягче сказал Алимов.
— Ну да, конечно, у вас все права, — пробубнил Саидханов, — но почему не согласовать с автором?
— Вас не было, я согласовал с отделом, времени тоже не было — номер уже подписан в свет. А насчет того, что ваша жена работает в типографии, я не знал. Теперь буду знать.
— Это не имеет значения, — побагровел Саидханов, — вы больше нарушили, чем она, вы произвольно сократили!..
— Я убрал то, что считал нужным убрать. Против Идрисова нет никаких фактов, а по материалу невольно складывалось впечатление, что во всем виноват он. Натяжка получалась, вот я и убрал эту натяжку. В газете все должно быть четко.
— По-вашему, надо ждать, пока вора поймают за руку? — ледяным тоном спросил Саидханов. — Вы за попустительство? Вы это рекомендуете? А я утверждаю, что все отразил в протоколе…
— В фельетоне, — поправил его Алимов.
— Какая разница, фельетон — протокол, не в этом дело! Какие вам нужны факты? Разве тонны краденого зерна — это не факты? И это все имеет, имеет, я еще раз повторяю, непосредственное отношение к комбикормовому комбинату, к Идрисову! Атмосфера бесконтрольности, товарищ Алимов, порождает воровство!
— А вы бы хотели, чтоб комбинат расставил по всем дорогам контрольные посты? По-моему, это не его функция.
— Я думаю, вы просто выгораживаете Идрисова, — зло сказал Саидханов.
— Зачем мне это? — искренне удивился Казбек.
— Знаете, что он человек влиятельный.
— Об Идрисове я впервые слышу от вас, из вашего фельетона узнал, что он существует, — задетый за живое сказал Казбек.
