Еще один черногорский этиологический миф объясняет в деталях, каким образом неугомонный дьявол изобрел огнестрельное оружие, вызвавшее живой интерес у людей, которые попросили уступить им новинку. Дьявол долго сопротивлялся, якобы опасаясь, что из ружья застрелят его самого, но в конце концов уступил все более настойчивым просьбам и исчез. Как пишет Павел Ровинский, «найдя таким образом самое истребительное средство для человечества, которое оно неизбежно должно было употребить само против себя, дьявол удалился…»[124]
Другим мифологизированным римским императором стал Траян, чье слегка измененное имя —
Руины старинной водяной мельницы в окрестностях Подгорицы, Черногория.
Эту историю обычно возводят к древнегреческому мифу о царе Мидасе, который, выступая судьей музыкального поединка между Паном и Апполоном — между дудочкой и кифарой, — отдал предпочтение первому. Надо отметить, этот поединок комментаторы мифа расценивают как еще одно отражение той самой вражды между культами Диониса и Аполлона, которая уже упоминалась в первой главе. Иными словами, царь выбрал не музыканта, чья игра ему больше понравилась, а сторону в серьезнейшем религиозном конфликте, за что Апполон своеобразно его наказал:
Царь хотел скрыть свой позорный изъян, но не вышло из-за раба, который его брил и был посвящен в тайну: не в силах сдержать свой болтливый язык, но опасаясь за свою жизнь, раб вырыл яму на берегу реки и шепотом обо всем рассказал земле. А через год на том месте вырос тростник и запел на ветру об ослиных ушах Мидаса так, что все услышали…
Из мифа родился сказочный сюжет, известный с вариациями в Европе и Азии (где в роли ушастого царя, как правило, выступает Искандер, то есть Александр Македонский). Цари разные, и фабула разнится в деталях (цирюльник вместо раба, дерево вместо тростника и так далее), но все всегда вертится вокруг ушей — ослиных, лошадиных или козлиных, как в балканской версии, где царя зовут Трояном. Балканская сказка кажется незатейливым морализаторским повествованием, чей смысл сводится к тому, что тайное всегда становится явным, но миф в целом сложнее, и корни его уходят глубже. Евгений Алексеевич Костюхин связывает историю про царские уши с «представлениями первобытных народов о царях-магах, которые, обладая зооморфными признаками, имеют продуктивное влияние на природу»[126]. Нарушение какого-нибудь табу вполне могло привести к утрате царем своей сакральной силы, и он из грозной фигуры превращался в достойную осмеяния. Тот факт, что царский секрет разгласила, по сути, сама природа — сама земля! — а раб или цирюльник выступил лишь в роли одного из инструментов, представляется ключевым элементом сюжета.
Другая сказка о Трояне не касается его ушей. В ней повествуется о том, что каждую ночь он отправлялся в Срем к некоей женщине, а днем не выходил, потому что боялся, что солнце его растопит. Он оставался у этой женщины до раннего утра, пока кони не съедят овес и не запоют петухи. Но однажды ее брат (или муж) вырвал языки всем петухам, а коням вместо овса насыпал песок. Осознав, что скоро взойдет солнце, царь вскочил на коня и помчался к своему городу, но рассвет застал его в дороге — и прикончил[127]. Очевидно, что этот Троян, не терпящий дневного света, не человек, а существо демонической природы. Троян-демон в южнославянском фольклоре также появляется в трехголовом облике: одна его голова пожирает людей, другая — скот, третья — рыбу[128].
Десятое дитя
Один из повторяющихся мотивов в словенских сказках и песнях, как отмечает Моника Кропей и многие исследователи до нее, — это
