За долгие годы службы в «горячих точках» приходилось сталкиваться с разным – и с пленными, и с рабами, и с заложниками. Если убрать из расчета случаи, связанные с фанатиками, всем по умолчанию правили деньги. Воинственные племена и кланы, частные армии и хорошо вооруженные банды – все нуждались в финансах, крутились вокруг них, как мотыльки у лампы, строили криминальные и почти легальные схемы для превращения своей локальной и шаткой власти хоть в какое-то количество наличных средств.
Еще час назад Шаталов не сомневался, что, с учетом окончания военных действий, будущее пленников Смука становится понятнее и оптимистичнее – переговоры, торговля, освобождение. Какой-нибудь Штерн наверняка приложил бы руку к превращению живого товара в запас наличности для новых хозяев Косова.
Поэтому Шаталов ставил перед собой конкретную задачу: найти Ясну и забрать ее из лап врага. За освобождение всех пленников он бы не взялся. И когда примкнувшие к операции югославы обозначили такую задачу, Шаталов в большей степени думал о том, как совместить ее с гарантированным вызволением Ясны.
Но Илир заглянул в колодец. Вместо тюрьмы они пробрались на бойню. И значит, цель могла быть только одна – освобождение всех, кого в «Гнезде» еще можно было спасти. Если бы майор Шаталов решил по-другому, он стал бы недостоин Ясны Благович из Красного Креста.
Сквозь ветки прыгали лучи десятка фонариков. Оаковцы шли широкой цепью, прочесывая лес. Пытаясь обойти их, Шаталов рванулся через кусты – и почти врезался в патруль из пяти автоматчиков. Они повернулись на звук. Двое передернули затворы.
На секунду Шаталов сжал зубы и прикрыл глаза, готовя себя к неизбежному. После этого закричал громко и призывно:
– Душко! Душко!
Раздвинул кусты и вышел прямо на оаковцев. Его взяли на мушку. Старший, в котором Шаталов узнал помощника Амира – турка Мехмета, приказал по-албански, а потом по-сербски:
– Стоять! Подними руки!
Шаталов повиновался, причитая:
– Эй, эй! Не надо в меня целиться. Сюда нельзя было, да? Я вот только полез под забор, а мне сразу в голову мысль такая: кто-то же этот забор поставил! Зачем-то.
– Руки, руки держи! Не опускай! Где ты перелезал забор?
Шаталов постарался изобразить пьяного, чтобы хоть как-то замаскировать акцент:
– Извините, что поправляю. Я не перелезал, а подлезал. Как бы я его перелез? Я ж не мартышка! Где-то тут, в лесу. Там подрыто было, вот я и решил, что мой Душко…
– Заткни пасть! – прервал его тираду оаковец. – Медленно опустил руки, убрал за спину, понял?
– Ну зачем за спину! У меня и так собака пропала, мне еще до Плевицы часа два топать…
– Руки!!!
Ему стянули запястья ремнем за спиной и повели через лес. Шаталов понял, что они идут к желтому дому. Охрана открыла им калитку. На крыльце желтого дома стоял доктор Штерн, разминая руки.
– Куда?! – резко сказал он патрулю по-сербски. – Сюда нельзя, не положено!
– Не все правила знаешь, доктор, – ответил Мехмет, толкая задержанного в спину к входной двери.
Шаталов опустил голову, стараясь не встретиться со Штерном взглядом, но тот сам пригнулся, заглянул под козырек бейсболки, сощурился:
– Я тебя знаю?
С самого утра Ясна ждала обещанной Штерном встречи. Десятки раз за день кто-то проходил по коридору туда и сюда, но не за ней.
Уже стемнело, когда наконец заворочался ключ в замке и дверь открылась. На пороге стоял охранник.
– Пошли! На медосмотр, – сказал он.
Ясна сдержала улыбку и вышла из камеры.
– К стене, – приказал охранник.
Он запер камеру, провел Ясну по коридору в большую комнату, разделенную пополам белой занавеской, вышел и закрыл дверь. За столом сидела медсестра средних лет с рябым невыразительным лицом.
– Подойди, – сказала она.
Ясна сделала два шага к столу и спросила, ожидая, что сейчас появится Штерн, или ее отведут к нему, или все устроится как-то еще:
– Что делать?
– Ничего, – равнодушно ответила медсестра.
Кто-то придвинулся к Ясне сзади и зажал ей рот едко и кисло пахнущей марлей.
Медсестра не спеша, пока «двадцатая» отключалась, выкатила из-за занавески каталку. Помогла гориллоподобному медбрату уложить на нее Ясну. Вдвоем они быстро освободили бесчувственное тело от одежды, сложили ее в мешок. Медбрат жадно пялился на женскую плоть. Медсестре было все равно.
– Следующего – через полчаса, – предупредила она. – С этой будет много возни.
Медсестра отвезла каталку назад за занавеску. Та часть комнаты была существенно просторнее. Каталок в ее ведении было четыре, и на каждой под белой простыней спал человек.
Нашлась одна и для Ясны. Но прежде чем укрыть спящую девушку простыней, медсестра достала из кармана черный маркер и вывела ей на щеке: «20».
